Чтение онлайн

Теперь, когда еда немного остыла, Оуэн быстро расправился с ней в паузах между фразами.

– Если человек попадается сложный, я нахожу его слабость и использую ее.

Вилка в рот – и работа для челюстей.

– Иногда это азартные игры или выпивка.

Вилка в рот – и работа для челюстей.

– Иногда – женщины.

Вилка в рот – и работа для челюстей.

– А порой и маленькие мальчики.

Оуэн Файерфилд выскреб миску дочиста.

– Складывается впечатление, что чем больше у людей денег и власти, тем сильнее проявляется в них порок. – Он отставил тарелку в сторону и принялся за кофе. –

Я нахожу их слабое место и пользуюсь этим. Согласен, выглядит это некрасиво. – Лицо его на миг стало печальным, затем на нем появилось ликующее выражение. – И когда я заканчиваю с этим, они уступают мне то, что я хочу, за бесценок и еще радуются, что смогли унести ноги.

Оуэн допил кофе, выплеснул осадок на землю и вытер аккуратные седые усы ладонью.

– Слабое место есть у каждого человека, даже у вас.

Несмотря на обжигающий кофе, по коже у Гана побежали мурашки. По давно выработавшейся привычке он попробовал использовать внешние проявления страха для защиты и с нарастающей обидой потер свой деревянный протез.

– Вы говорите про мою ногу?

– Нет, мой друг. Успокойтесь. Ваша нога не имеет к этому никакого отношения, – непринужденно ответил американец, легко переводя разговор в другое русло, словно играя с деревянным йо-йо. – Работа, – сказал он. – Ваше слабое место – работа. Вам необходимо работать, как иному человеку – дышать. У вас нет семьи, нет женщины, нет никого, кроме самого себя. И вы будете выполнять любую работу только ради того, чтобы работать, чтобы продолжать дышать. – Оуэн встал, потянулся, взял свою свернутую в рулон постель и раскатал ее рядом с чурбаком, на котором сидел, чтобы использовать его в качестве подушки. – Это благородная слабость, Ган, так что не обижайтесь. Благородная, но располагающая к одиночеству.

Ган обдумывал эти слова, но недостаточно долго, чтобы постигнуть их смысл.

Американец повернулся к нему и сонным голосом сказал:

– Вы мне нравитесь. Я мог бы использовать такого человека в своем деле. Вы заслуживаете большего, чем заниматься перевозками. Вы человек честный и преданный. Я не забуду этого, Ган. Обещаю. Черт возьми, возможно, я даже увезу вас в Питтсбург.

Ган не знал, насколько это хорошо или плохо, но постарался не допустить, чтобы подобная мысль начала приятно щекотать его изнутри, словно перышком. На первый взгляд то, что его похвалили, было здорово – как и замаячившая на горизонте перспектива. Похвала от дурака не стоит и ломаного гроша, однако из уст такого человека, как Оуэн Файерфилд, это было уже что-то. Ган сплюнул на землю горькие частички кофе, но сказанное продолжало ласкать ему слух, и он осмелел:

– А какая она у вас?

– В смысле слабость?

– Да.

– Моя жена. – Он смущенно улыбнулся и лег лицом к звездам. – И была ею всегда.

Если поселок при руднике Байлен Майн был деревней, то при Пилчард Майн – настоящим городом, который раскинулся вокруг котлована – широко открытой раны на поверхности земли, уходящей вглубь кольцами, как будто кто-то бросил в воду громадный плоский камень. По краям его расположились хижины, лачуги и просто палатки. Все брало начало от прииска – телеграф и почта, пакгауз, два ресторана, кузница, извозчичий дом. Прииск платил рабочим, рабочие платили бизнесу. А бизнес был организован прииском,

так что деньги возвращались в те же глубокие карманы, из которых появлялись.

Открывать трактиры и пабы в радиусе нескольких миль от прииска было запрещено. Однако пьянство – это порок, с которым можно бороться, но не истребить, поэтому расположенные здесь два пансиона имели в цокольных этажах помещения для карточной игры, где подавали алкоголь. Продажных женщин привозили сюда каждую среду поездом.

Магазины были открыты, но движения на улицах практически не было. Все мужчины были под землей. Едкий воздух раздражал нос, от него першило в горле. Земля содрогалась от металлического звона вбиваемых свай. Лошади Гана нервно переступали, раздувая ноздри.

– Высадите меня у конторы прииска! – скомандовал мистер Файерфилд.

Ган двинулся на стук механических стальных кувалд. Гулкие удары резонировали в груди. В воздухе висел запах руды и каменной пыли, от которого сводило зубы. Ничего красивого здесь не было. Солнце заслоняли клубы серо-голубого дыма. Никаких цветов. Никаких птиц. Только орудия труда. Ржавый металл. И люди.

– Я пробуду там некоторое время. – Мистер Файерфилд застегнул свой белый пиджак, и Ган остановил лошадей, чтобы тот мог сойти. – Оставьте повозку на главной улице, – распорядился американец.

Ган видел, как он вошел в здание конторы – сильный и уверенный в себе.

Найдя место для повозки, Ган вытянул ногу, отстегнул протез и дал культе передохнуть. Он был не против подождать. Ждать для него было так же естественно, как двигаться. Минуты бегут за минутами независимо от того, идешь ты или сидишь. Он вынул яблоко и впился в него зубами – каждый хрустящий укус, казалось, заглушал металлический гул, висевший в воздухе. Ган полагал, что встреча эта займет б'oльшую часть дня. «А может, и весь день», – лениво подумал он. Оуэн никогда не говорил, куда они направятся дальше. Возможно, придется ехать всю ночь. Ган швырнул огрызок в пыль и, перебравшись в заднюю часть повозки, положил голову на свои пожитки. Под оглушительную колыбельную работающего прииска он заснул.

Проснулся Ган оттого, что пересохло во рту. На усах засохла струйка слюны. Ощупав щеку, он почувствовал, что на ней остался след от жесткого края скатанной постели. Он напился из фляги, привязал свою деревянную ногу и помочился под эвкалиптом. Потом вычесал лошадей, повесил им на морды мешки с кормом и остался ждать у повозки.

Мистера Файерфилда видно не было – впрочем, как и кого-либо другого. Ган взглянул на контору управляющего и ухмыльнулся.

– Что угодно отдал бы, чтобы стать мухой на той стенке, – пробормотал он и от скуки принялся рассматривать фасады домов.

Пансион с верандой, полностью закрытой противомоскитной сеткой, выглядел весьма прилично. Там были видны столы и стулья ресторана. А он проголодался.

Если разговор прошел удачно, возможно, мистер Файерфилд захочет отметить это событие. Судя по всему, он относился как раз к такому типу людей. И тогда они, может быть, тут и заночуют. «Как тебе такое развлечение, парень из трущоб Сиднея? Остановиться в шикарной гостинице за счет американца. А может, и полакомиться стейком в местной столовой». Да, это было бы здорово, просто счастье! «Хотя, – возразил он сам себе, – такое везение бывает не каждый день».

Конец ознакомительного фрагмента.