Чтение онлайн

Меж тем неприятельская конница была уже рядом, и он видел узкоглазые, желтоватые азиатские лица — типичные степные кочевники.

Основная масса конницы прошла дальше, к городу, но от всадников отделился небольшой, сотни в две отряд и поскакал к монастырю. В деревянный столб, держащий навес над стеной, вонзилась стрела.

— Ты что высовываешься? — закричал Василий Никите. — Стрелу в глаз заполучить хочешь? За зубцом укрывайся!

На стенах шли высокие зубцы — как на кремлёвской стене. Только теперь Никита понял, что зубцы эти не для красоты, а для того, чтобы обороняющиеся могли укрываться за ними.

Толково придумано!

Для начала калмыки осыпали защитников стрелами, не причинив, впрочем, вреда. Они проскакали вокруг монастыря, высматривая слабые места — вдруг стена где-то низкая или недостроена? Но стены были кирпичными или каменными, и высотой около четырёх метров — даже с лошади, встав на седло, дотянуться руками до верха было невозможно.

Несколько калмыков подскакали поближе, но один тут же получил от монаха стрелу в грудь, а другой — сулицу в живот.

Всю историю Руси монастыри играли важную оборонительную роль в государстве. При появлении врага, при первых же звуках тревожного колокольного звона жители окрестных сёл и деревень собирались в монастыри, под защиту мощных стен. Да, собственно, и выглядели монастыри как серьёзные крепости, а монахи владели оружием не хуже княжеских дружинников. Среди монахов и послушников было немало бывших воинов, имевших боевой опыт. И запасы еды в монастырях всегда имелись, причём серьёзные — на год-два, и не только на случай вражеской осады, но и в расчёте на неурожайные годы. Вода же в монастырях была всегда, поскольку строились они у родников, и после строительства источники оказывались внутри периметра стен. Так что от голода или жажды умереть защитникам не грозило.

Калмыки собрались перед воротами и горячо что-то обсуждали. Таран нужен — ворота пробить, а вокруг — голая степь, только кустарник кое-где растёт. Для тарана же толстое и тяжёлое бревно нужно, да не абы какое, а из дерева прочных пород — дуба, лиственницы. Татары такое дерево с одного края железом для прочности оковывали и на специальном устройстве иногда возили — с колёсами. Таран был подвешен на цепях, и навес из досок сверху — для защиты от стрел и камней. Приспособления эти им передали генуэзские инженеры — так же как и передвижные башни для штурма городов. Не очень жаловали татары такие изобретения, их излюбленной тактикой было налететь внезапно, похватать трофеи, взять пленных — и сразу назад, пока другие русские князья с дружинами не подоспели. Открытого боя степняки старались избегать. Потери велики, а трофеев мало, а то и вовсе нет, если противник сильнее и удачливее: ведь иногда самим бы успеть убежать с поля бранного — как с Куликова поля.

У калмыков, детей степи, организация войска была хуже татарского. Они переняли, что подглядеть удалось, но до всяких инженерных приспособлений и механизмов не снизошли — сковывают они конные налёты. И излюбленный татарский способ взобраться на стены по копьям использовать невозможно, поскольку стены у монастыря не деревянные. Даже зажжёнными стрелами воспользоваться нельзя — камень не горит.

Долго толкались калмыки перед воротами, пока с надвратной башни не грянул пушечный выстрел. Оказывается, в монастыре пара медных пушек имелась, но Никита раньше об их существовании не догадывался.

Стена, на которой стояла пушка, окуталась дымом. Видимо, стреляли свинцовой картечью или каменным

дробом. Дистанция в сотню метров невелика, а пушкарь был умелым, и наземь с коней попадали сразу с десяток всадников.

Для калмыков наличие пушки в монастыре стало полной неожиданностью — как и для самого Никиты. Воинственный пыл у степняков сразу поубавился, и калмыки удалились от городских ворот шагов на триста. Как на лошадях, с луками, копьями и саблями штурмовать высокие каменные стены, да ещё и на пушки идти? Поневоле задумаешься.

Выстрел одинокой пушки как будто бы стал сигналом. Со стороны Астрахани сразу раздался пушечный залп, а потом — несколько разрозненных выстрелов. Далее — интенсивная стрельба из мушкетов.

Стрельцы знали своё дело, и нападавшие, понеся большие потери, отошли. Как в поговорке: «Видит око, да зуб неймёт». Вот он, город, рядом, а ворваться не удаётся.

Калмыки расположились лагерем. Они разожгли костры и пустили пастись лошадей.

Василий тяжело вздохнул.

— Ты чего? — удивился Никита.

— Видимо, надолго осада. А я только вчера вечером в лимане сети поставил — как раз перед вечерней молитвой. Думал — сниму утром, ухи с братией поедим.

— Так рыба в сетях ещё живая!

— А как сети снять? Своя голова дороже.

Всё верно, из монастыря сейчас не выйти.

Меж тем калмыки чувствовали себя, как в родной степи. Они приволокли откуда-то баранов, зарезали их и, ободрав шкуры, стали жарить над кострами целиком, целыми тушами. Запах баранины ветром доносило к монастырю. Большинство монахов не ели перед боем и теперь исходили слюной.

— Не повезло селянам, — заметил Василий, не отрывая глаз от жарившихся баранов. — Кто-то скот пас, не успел угнать домой или в укромную балку. Теперь всё сожрут и костьми не подавятся. Тьфу!

Один из калмыков неосторожно, шагов на двести подошёл к монастырю. Тут же монах Евстафий вскинул лук, щёлкнула тетива. Все сразу повернули головы к калмыку. Попал! Стрела вонзилась степняку между лопаток, и он упал. Вражина!

Монахи радостно завопили. Но и степняки стали держаться осторожнее. Их разъезды постоянно объезжали монастырь, следя за тем, как бы кто-нибудь не выбрался из него, только держались метрах в трёхстах — чуть дальше полёта стрелы.

На стене засуетились несколько монахов. Потом все дружно разбежались, и только один остался, нагнувшись. Никита со своего места не видел, что он там делает. А монах поджигал раскалённым на огне железным прутом порох на полке.

Грянул пушечный выстрел, облаком дыма затянуло монаха и пушчонку. На этот раз канонир стрелял ядром, да так метко! Ядро угодило в калмыков, сидевших у костра и поджидавших, когда поджарится мясо.

— Не воруй чужого! — погрозил со стены Василий. — Накажем!

Чугунное ядро убило нескольких человек, а других покалечило. Уж очень плотно сидели, не вытерпел пушкарь.

Монахи точное попадание отметили взрывом воплей, показывая степнякам неприличные жесты. Но те к кривляньям и крикам относились равнодушно.

Оставив дозорных, братия отправилась на полуденную молитву и обед.

До самой ночи ничего не происходило, и монахи уверовали было, что степняки, видя перед собой неприступную твердыню, отступятся. Но далеко за полночь загудел колокол, закричали дозорные, призывая к оружию.