Ледоход

— Неудачник! Трус! Тряпка!

Застегивая на ходу куртку, Виктор Иванович выскочил из квартиры и бросился вниз по лестнице. Слышать крики жены было невыносимо. Но еще невыносимее было осознавать, что всё это правда. Да, он действительно тряпка. Через год пятьдесят, а до сих пор вздрагивает от телефонных звонков и до дрожи в коленях боится, что его опять заставят что-нибудь делать. Хоть дома, хоть на работе. Кто угодно, и он снова не сможет никому отказать. Сегодня, в субботу, да ещё и в свой день рождения, это особенно тяжко. Обычный звонок, а столько планов нарушено. Всю неделю Раиса

талдычила, что праздник надо отметить в кругу семьи, вечером дети придут, что означает генеральную уборку, потом пробежку по магазинам, потом примерку костюма, затем совместный поход в парикмахерскую, затем… много всего важного, нужного, без чего нельзя обойтись. В нормальной семье, а не в той, где глава «не мужик, а тютя».

Хлопнула подъездная дверь. Виктор Иванович чуть поёжился и поднял воротник — хоть и весна на дворе, но апрель не июнь, воздух прохладный, подхватить простуду — раз плюнуть. Тоскливо оглянулся на окна. Жена на балкон так и не вышла. Видимо, выпустила весь пар в прихожей и ругаться дальше не захотела. Наверно, звонит сейчас своей маман и жалуется на жизнь и непутёвого муженька. Ну и пускай звонит. Авось подобреет к ужину, когда гости придут. Сын, дочь с внучкой, дядя Афоня с супругой, Степан Николаевич, теща, парочка старых дев из Райкиной бухгалтерии. И все будут веселиться, болтать, перемывать косточки знакомым и сослуживцам, а самого именинника задвинут в конец стола, да там и забудут. Он для них только предмет интерьера и неплохой повод в очередной раз собраться и хорошенечко закусить под перезвон бокалов, у кого с вином, у кого с ликёром, а у кого и вообще — с беленькой.

Застолья Виктор Иванович не любил. Тяжело ощущать себя мебелью в собственном доме. Даже родные дети видели в нем лишь источник доходов и ни в грош не ставили как человека. Всем в семье заправляла Раиса, а он был типичнейшим подкаблучником. Когда это всё началось? Наверное, ещё в школе, во втором или в третьем классе, когда маленький Витя Туманов не смог перебороть себя и начал плыть по течению. Тот день он почти не помнил. Помнил только, что было страшно. Очень страшно. Единственное, что осталось в памяти и не отпускало ни на минуту все эти сорок лет.

«Вот чёрт! Портфель забыл», — Виктор Иванович вздохнул и уныло побрёл к автобусной остановке. В портфеле лежала книжка, её он читал уже третий месяц и никак не мог дочитать. Всё время что-то отвлекало. То жена, то работа, то телевизор. Возвращаться домой не хотелось, и, значит, сегодня её тоже прочитать не получится. А жаль. Фиг знает, сколько придется сидеть на объекте. Когда прибудет комиссия и прибудет ли вообще, начальник отдела не сообщил, сказал только, что от Подрядчика кто-то должен присутствовать и поручается это дело инженеру Туманову, как самому опытному и ответственному.

«Ага. Как самому безотказному», — криво усмехнулся Виктор Иванович, миновав арку и выйдя, наконец, со двора.

«А может журнальчик купить? В автобусе полистаю, да и на стройке потом…»

Мысль показалась здравой. Тем более что киоск располагался прямо через дорогу.

Недолго думая, Виктор Иванович шагнул на проезжую часть.

Последнее, что он услышал — это визг тормозов. Дальше удар и короткий полёт.

Только почему-то без обуви, не пожелавшей отправиться вслед за хозяином.

«Рая меня убьёт», — мелькнуло в мозгу перед тем, как тело рухнуло на асфальт…

— Убили-и-и! Ой, лышенько!

Истошный женский вой вывел Виктора Ивановича из забытья.

— Чего орёшь, дура? — грубо прервали голосящую женщину. — Живой он, не видишь что ли?

— Ой, и взаправду…

— А ну, паря, давай подымайся. Неча на дороге валяться.

— А может, скорую?..

Чьи-то крепкие руки помогли инженеру встать.

В теле ощущалась какая-то слабость, в голове немного шумело, но кости как будто целые и ничего не болит. Даже ушибов не чувствуется.

Помотал башкой и кое-как сфокусировал взгляд.

Толпа собралась человек двадцать. Одеты все как-то странно. Точнее, старомодно. Ни тебе джинсов, ни ярких «кричащих» курток с лэйблами-принтами. Юбки, брюки, драповые пальто, платочки, береты, шапки из кролика, ботики, резиновые сапоги… бабка в валенках с галошами…

— Не надо скорую, — пробасил мужичок в телогрейке, тот самый, что помогал Туманову подниматься. — Целёхонек. В рубашке родился.

Виктор Иванович тупо кивнул и принялся отряхивать брюки…

«Что за фигня? Это же не мои…»

Клёш сантиметров под сорок. Это же как надо с глузду съехать, чтобы надеть ТАКОЕ?!

Ботинки тоже были чужие. Грубоватые, но крепкие и хорошо зашнурованные. Блин! Но они же слетели, когда под машину попал…

Сбившая инженера машина застыла поблизости. Видавший виды грузовичок с проржавевшим бампером и затянутой дерматином решеткой радиатора.

«Пятьдесят первый ГАЗон», — машинально отметил Туманов.

На похожем автомобиле он сдавал на права в ДОСААФ в далеких восьмидесятых.

«Откуда здесь этот рыдван?»

— Граждане, вы же сами видели. Он сам под колёса нырнул, — суетился водила в кирзовых сапогах. — Откуда ж я знал, что он чокнутый…

— Держи, — в руки Виктору сунули измятую кепку.

«Вот ведь зараза, только вчера купил», — мелькнула досадная мысль.

Виктор Иванович замер.

Мысль была не его.

А чья?..

Изумленный донельзя Туманов огляделся вокруг. Улица незнакомая, но… он её отчего-то помнил. Нет, не помнил, а знал. Точно знал, что когда-то ходил по ней. Ходил пацаном, пусть редко, всего пару раз, но тем не менее…

«Мать твою за ногу. Это же… это же Подчекаевск…»

В Подчекаевске Виктор родился, но в 78-м Тумановы переехали в областной центр и больше Виктор Иванович здесь не бывал. На малую родину его не тянуло. Слишком недобрую память оставил в душе этот сугубо провинциальный даже по среднероссийским меркам городок на берегу небольшой речушки…

— Та-ак! Что случилось? Что за демонстрация первомайская?

Виктор повернулся на шум.

От зычного командного голоса граждане подались в стороны, и в невольно расступившийся круг шагнул человек в форме. Под милицейской тужуркой виднелась портупея, начищенные сапоги блестели на солнце, расстегнутый ремешок мотоциклетного шлема болтался под подбородком.