Леди Стерва
Шрифт:
Все понятно, последние слова я выкрикнула вслух.
Этот идиот решил, что они предназначались ему.
– А тебе что, слабо? Тяжелобольных, значит, не трахаешь. Порядочный.
– Ты, ненормальная, ты хоть знаешь, где ты находишься и что с тобой случилось?
– Догадываюсь, – мрачно ответила я.
Мне пришлось оглядеться. На двери табличка «Реанимация». В правую руку у меня воткнута капельница.
Тело стянуто кучей тугих повязок. Из нижней части спины торчит трубка, из которой капает в рядом стоящий таз какая-то жидкость, похожая на кровь. Представляю, какой у меня видок! Жалко,
– Вообще-то, у нас в реанимацию не пускают.
– У нас тоже всех не пускают. А я не все, я исключение из общих правил.
– Крутой, что ли?!
– Что-то вроде этого, – засмеялся он.
Тут в палату вошли несколько человек в белых халатах.
– Так она уже очнулась! А мы и не знали! С возвращением на грешную землю, дорогая. Считайте, девушка, что вы родились в рубашке. Если бы операция началась на пять минут позже, то ее не было бы смысла начинать. Все складывалось в вашу пользу, – довольно потирая руки, заговорил мужчина в большом колпаке, похожий на профессора. – Ваш ангел-хранитель, – он кивнул в сторону моего знакомого, – домчал вас до больницы за считанные секунды, тем самым сохранив вам жизнь. Прошу прощения, но к вам следователь. Конечно, вам еще рано общаться с милицией, но он очень настаивает. Я позволил ему встретиться с вами, но рандеву будет продолжаться ровно пять минут. Скажите, вы сможете говорить?
– Смогу. Но только пять минут. И пусть при разговоре присутствует мой спаситель.
У Сашки вытянулось лицо, и он тихо сказал:
– А я-то тут при чем? Лучше я выйду.
– Нет. Останься, ты можешь мне пригодиться, – постаралась улыбнуться я.
Дверь закрылась. В палате опять стало тихо. Тоже мне, собрали целый консилиум, никто их об этом не просил. Через несколько минут пришел следователь. Он был в штатском. Сунув мне под нос свое удостоверение, следователь достал чистый блокнот и приготовился слушать меня.
– Я никаких заявлений делать не собираюсь и не нуждаюсь в вашей патриотической помощи, – заявила я.
– Вы ничего не хотите мне объяснить? – спросил он. – Но ведь на вас произошло покушение.
– На меня? – Я сделала удивленное выражение лица. – Да кому я нужна! Скорее всего, произошла ошибка.
– Но ведь эта ошибка чуть было не стоила вам жизни, – никак не мог угомониться следователь.
– Извините, но у меня нет желания с вами общаться.
Тем более в таком состоянии. Если у вас есть ко мне какие-то вопросы, то пригласите меня в участок. Тем более, я москвичка и прописана в Москве. Когда я поправлюсь, вы можете вызвать меня в отделение по месту жительства, да и то я буду отвечать вам только в присутствии адвоката, и не вашего, а моего личного, домашнего адвоката. Без него вы не услышите от меня ни слова. Давайте будем взаимно соблюдать законы Уголовного кодекса Российской Федерации и ни в коем случае их не нарушать. Нам с вами хорошо известно, какими последствиями это грозит.
Следователь сделал недовольное лицо и закрыл свой блокнот.
– Вы совсем не хотите нам помочь? Но почему?
– Потому что не хочу Он внимательно посмотрел на мои дорогущие серьги и кольца (как их только не сняли во время операции!), а затем, хитро прищурившись, спросил:
– Ну хотя бы один вопрос: а зачем вы пожаловали в наши края?
– У
Взяв Сашку за руку, я торжественно сказала:
– Дорогой, давай узаконим наши отношения.
– Что?! – Сашка, или, проще говоря, «Правый руль», выпучил глаза и хотел что-то возразить, но мне пришлось вовремя тормознуть его.
– Ты ошарашен, милый, но теперь тебе конец, хватит ходить бобылем.
– Да я, вообще-то, женат, – буркнул он.
– Ах ты проказник, а зачем писал, что развелся, – повысила я голос. – Ну ничего, твои проблемы легко разрешимы.
– Простите, а вы разве не замужем? – спросил следователь, состроив при этом ехидное выражение лица.
– Нет. В моей жизни существует только один мужчина, и он находится перед вами. Больше на ваши вопросы мне отвечать не хочется. Прошу вас покинуть палату, я устала. Да, вот телефон моего личного адвоката, если у вас появятся какие-нибудь вопросы, обращайтесь сразу к нему. Надеюсь, он вам понравится. Это очень известный юрист. Он один из лучших адвокатов Москвы и Московской области.
Следак переписал телефон и с недовольным лицом покинул палату.
– Как я его! Лихо! А ты тоже, друг называется, что трудно было подыграть?!
– Предупреждать надо, – обиделся тот, – поди сообрази, что у тебя на уме.
– Послушай, ты кто? Коммерс или крутой?
– Зачем тебе? – не понял он.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Я на глупые вопросы не отвечаю – Ну, как хочешь. Короче, кем бы ты ни был, тебе полюбому нужны деньги. Короче, я предлагаю тебе десятку баксов за то, что некоторое время ты проведешь со мной.
Вы бы видели его глаза, еще немного, и они вылезут из орбит.
– В плане потрахаться? – чуть слышно спросил он.
– Насчет потрахаться, это еще неизвестно, кто кому должен платить. Ты что, жиголо, что ли?
– Нет, – обиделся он. – Знаешь, скажи спасибо, что ты под капельницей лежишь, а то бы я тебе за такие слова знаешь, что сделал!
– Ой, какие мы грозные? – съязвила я. – Мне с тобой трахаться пока не хочется. Пока, хотя, может, и совсем не захочется, я сама не знаю. Послушай меня внимательно.
Если в реанимацию смог зайти ты, то, значит, сможет кто-нибудь еще. Понимаешь, о чем я говорю? Человек, который в меня стрелял, скоро придет сюда и добьет меня.
Мне нельзя здесь находиться. Скажи, где я лежу?
«Правый руль» опять вытаращил глаза и почти шепотом сказал:
– Это тысячекоечная больница. Здесь оказывают экстренную помощь. Сюда доставляют после любого происшествия.
– Так я и знала. Проследи сам за тем, что ты сказал, и поймешь мою мысль. Человек, который в меня стрелял, если узнает, что я жива, то сразу поймет, где меня искать.
Тогда мне конец. Ты должен срочно забрать меня отсюда и дать возможность где-нибудь отлежаться. На мне все заживет как на собаке. Как только я очухаюсь, ты поможешь мне сделать несколько дел, вернее, поприсутствуешь на них, а затем проводишь в Москву. За это я даю тебе десять тысяч долларов. И все, ты свободен, как птица.