Леди Печалей
Шрифт:
Она еще раз проверила себя. Все верно, это был юнга с купеческого корабля «Жильварис Тарв». Он ее, конечно, не узнал. Радость наполнила сердце Рохейн: значит, юноша спасся. Что же случилось с остальными?
— Ты служил на купеческом корабле, ведь так?
— Да, миледи, но…
— Твой корабль был захвачен пиратами. Что случилось с командой?
Юноша пробормотал:
— Некоторых убили, миледи. Часть сбежала. Капитана выкупили, а остальные, я думаю, были проданы в рабство.
Глаза парня выдавали отчаянное желание спросить у Рохейн, откуда она все знает. Но он был слишком хорошо вымуштрован, чтобы задавать вопросы такой знатной леди.
— Ты
— Да, миледи.
Рохейн сняла с запястья рубиновый браслет. Он очень подходил к ее наряду. Сегодня вечером на ней было надето темно-красное платье, расшитое золотом. Вивиана вплела в уложенные волосы бутоны роз, а в венец из сердолика вставила красное страусинное перо. Юбку из тончайшего шелка с кружевными оборками украшали вышитые крохотные розы, а край декольте — листочки. Темно-красный пояс, отделанный золотой сеткой и бусинками, подчеркивал тонкую талию. Кружевные рукава спадали до самого пола.
— Возьми это, — сказала она, протягивая парню браслет. — Мне очень хочется сделать тебе подарок. Продай его, если хочешь. И если тебе понадобится помощь, обращайся ко мне. Найти меня сможешь в поместье Арт… нет Аркун. Я баронесса Аркун.
Неожиданно ее язык стал медленнее ворочаться во рту, неохотно произнося слова.
— О господи, миледи! Большое спасибо!
— Не стоит благодарности. Ты заслужил это.
Можно было ожидать, что юноша постарается поскорее выполнить свои обязанности и уйти на случай, если его благодетельница вдруг передумает, но вместо этого он медленно, с достоинством закончил дело, потом поклонился и отошел.
Лакеи принесли подносы, заполненные свежим душистым белым хлебом и теперь сновали между столами, начиная, конечно, с самого верхнего. Каждый гость, которого обслуживали в этот момент, вставал; звучал туш, громко объявлялось имя гостя и титул, затем он мог опять сесть на место. Одновременно проводилась проверка на наличие яда. Затем лакеи разлили вино, наполнив бокалы в виде цветов.
— Это так интересно! — воскликнула леди в бирюзовом платье из тисненого атласа со стоячим воротником цвета лаванды. — Я обожаю игру в переодевание, а вы? Обязательно наряжусь вечно неряшливой судомойкой, а своего лакея одену принцем!
— Не стоит заходить так далеко, дорогая, — перебила ее другая дама в невероятной вышитой шляпе и шелковом платье цвета абрикоса. — Никогда не знаешь, что придет принцу в голову!
— Глупости! Дженкин никогда не перейдет со мной границы.
— Если только вы не попросите об этом, — жизнерадостно заметила Дайанелла.
Ее друзья фыркнули к неудовольствию дамы с высоким воротником. Дайанелла повернулась к Рохейн.
— Послушайте, дорогая, что вы дали этому парню? Я бы сказала, что у вас с ним роман.
— С лакеем? — переспросила Рохейн. — Что за ерунда!
Она научилась достойно отвечать на колкости Дайанеллы.
На прелестной головке мастерицы злословия красовался высокий тюрбан с золотыми кисточками на верхушке. Раздраженно тряхнув темными прядями, свободно спадавшими на гладкие белые плечи и тяжелое бриллиантовое ожерелье, она повернулась к соседке и стала что-то быстро говорить на «перезвоне».
Лакеи закончили разливать вино. За высоким столом кто-то встал, чтобы произнести тост. Рохейн могла только разглядеть, что это был высокий мужчина. Когда он заговорил, звучный голос подсказал, что тост произносит Томас Эрсилдоун. Зал дружно выпил за Короля-Императора и за любовь, после чего Рохейн показалось, что перед ней на столе появилось гораздо больше принадлежностей, чем было до этого момента. Девушка
Со всей торжественностью был разлит и съеден суп. Последовала первая пауза в новогоднем праздновании, дюжина танцоров в силдроновой обуви изображала похожих на цикад насекомых, называемых «пятиглазыми». На лицах артистов были маски с выпуклыми стеклянными глазами. Головы покрывали шлемы, а спину и грудь — кирасы. Крылья из газа и шелка, прикрепленные к плечам, переливались сапфирово-голубым, золотым и изумрудно-зеленым цветами. На бедрах висели цимбалы, а из пяток торчали шпоры. Под грохот литавр и других музыкальных инструментов они продемонстрировали потрясающее мастерство в гимнастических упражнениях, проплывая над головами гостей, отталкиваясь друг от друга и от стен, чтобы изменить направление, делая сальто в воздухе, плавно скользя в полете. В финале публика с энтузиазмом аплодировала.
Объявили второе блюдо — заливной золотой карп в желатине разных цветов и зажаренный целиком дельфин на ложе из устричных раковин, в каждой из которых находилась жемчужина.
Лакеи построили пирамиды из балансирующих бокалов и наливали вино, начиная с самого верхнего яруса. Струя бледно-золотого цвета наполняла ступень за ступенью к удовольствию разгоряченных гостей.
В этом перерыве присутствующих развлекали турнирными боями. Победителю был обещан тяжелый кошелек с деньгами, который он потом и принял как само собой разумеющееся. Три пары, все профессионалы, сражались на мечах и шпагах. Они плавно передвигались по нижнему возвышению перед гостями королевского стола. Сквозь дымок, поднимающийся над свечами, и колышущееся пламя Рохейн, облокотившись на стол, лениво наблюдала за фехтующими фигурами. За дальними столами она с трудом различала лица очаровательной леди Розамунды, старшей дочери герцога Роксбурга, и лысеющей вдовствующей маркизы Незербай, бывшей хозяйки Вивианы. Рядом с ними сидела молодая талитянская аристократка Малвенна. Ее прелестные черты обрамляли волосы необыкновенного золотистого оттенка.
Немного ближе сидела группа гостей из Римана, представители расы Ледяных. Они напоминали лилии или нахохлившихся белых птиц в наряде павлинов-альбиносов. Кожа цвета слоновой кости, угрюмые лица обрамляли абсолютно белые волосы, мягкие, словно шелк. Из украшений они предпочитали серебро, а одежда обычно шилась из белого шелка и серебристо-голубого или бледно-серого газа. Только одна деталь их туалета была неожиданно яркой — бархатные накидки кроваво-красного цвета, отороченные соболем. Ледяные держались обособленно. Рохейн представили только одной из них — леди Сольвейг из Икстакутла. Пламя свечей, отражавшееся в их глазах, напоминало ледяные сосульки, освещенные закатным солнцем.
Пролилась кровь, турнир закончился как раз к подаче следующего блюда, состоявшего из какого-то раздутого быка. Его зажарили с разными пряными травами и ввезли на золотой тележке, запряженной оленями, чтобы продемонстрировать Королю-Императору. Когда тележка остановилась перед возвышением, встал герцог Роксбург. Его голос прогремел на весь зал. Публика оцепенела от ужаса.
— Что это? Бык на новогодний ужин? Посмотрите на него! Разве можно такое блюдо показывать Его величеству? Он даже не выпотрошен и не нафарширован! Мы, по-видимому, будем жевать внутренности? Вызвать сюда главного повара! Его надо повесить за некомпетентность!