Чтение онлайн

Во время осады Акры, длившейся уже почти два года, штурмы крепости и отражения набегов Саладина сменялись периодами затишья. Воины отдыхали от войны, пировали, развлекались с непотребными женщинами. Среди иных забав выше всего ценились петушиные бои, игра в кости и вылазки в стан противника, во время которых заключались пари: кто вернется в лагерь с наибольшим числом отрубленных голов нечестивых. Случались и турниры — на них оттачивалось мастерство лучших воинов. Порой на них приглашали даже сарацинских всадников, и тогда эти состязания приобретали особую зрелищность и остроту.

Но затем война неизменно возвращалась

в свою колею.

Рыцарские игрища обычно происходили на пустыре, расположенном между резиденциями предводителей крестоносцев. Пустырь заранее ограждали веревками, украшали вымпелами и стягами участников. Но сегодня здесь виднелись всего два знамени, поднятые на высоких шестах: по одну сторону ристалища — белый с черным орлом стяг маркиза Монферратского, по другую — знамя де Торонов: желтая башня на голубом поле. Толпы зрителей в ожидании начала поединка чесали языки, обменивались новостями, оружием, а подчас и деталями доспехов, кое-кто уже метал кости, несмотря на то, что церковь не раз предавала дьявольскую игру проклятию и налагала на нее строжайший запрет.

Рядом с пустырем установили колесную платформу недостроенной осадной башни — она должна была служить помостом для знатных зрителей. Туда вскоре поднялись Филипп Французский в сопровождении нескольких прелатов, барон Ибелин с супругой и принцесса Иерусалимская — главная награда победителю в предстоящем поединке.

Изабелла выглядела взволнованной, однако на ее лице не было ни следа печали — она с улыбкой помахала рукой собравшимся поглазеть на поединок. Наряд ее поражал великолепием: мать успела обрядить принцессу в шафранно-желтые шелка, на плечах ее развевался алый плащ, головку венчал пестрый парчовый тюрбан — Изабелла всегда предпочитала восточные наряды и не следовала европейской моде.

Гвидо наблюдал за молодой женщиной с седла своего рослого белого жеребца. Его не пригласили на помост, чтобы еще раз унизить, но он и сам не принял бы подобное приглашение. Невелика радость — в такую минуту оказаться рядом с Изабеллой — ликующей, возбужденной происходящим, то и дело озирающейся по сторонам. «Сибилла никогда не повела бы себя так, если бы из-за нее я оказался в опасности», — подумал он и обратил взгляд на другой конец ристалища, где в окружении толпы как раз появился Онфруа — на коне, закованный в доспехи и с турнирным копьем в руках.

Одновременно с противоположной стороны на поле выехал Конрад Монферратский. Его могучий караковый жеребец плясал под седоком, то и дело потряхивая длинной черной гривой. Доспехи маркиза, помимо темно-серой кольчуги, состояли из стальных поножей ромейской работы, стальных наплечников и посеребренного латного воротника с гравировкой. Шлем рыцаря нес его оруженосец, кольчужный капюшон был откинут, и черные, с пробивающейся сединой, волосы Конрада ниспадали на его плечи крупными волнами.

«Нет спора, — невольно отметил про себя Гвидо, — выглядит он внушительно».

Конрад прогарцевал по арене под вопли толпы и вскинул руку в приветственном жесте. Затем он заставил коня чуть ли не боком приблизиться к платформе, обернулся и склонил наконечник копья к ногам Изабеллы.

— Я буду сражаться за вас, прекрасная Изабелла Иерусалимская. И либо погибну, либо завоюю вас своей доблестью!

Изабелла промолчала и потупилась. Однако когда появился Онфруа и медленно совершил свой круг по ристалищу, она поднялась со своего места и невольно сделала шаг ему навстречу.

— Я готов сражаться за вас, моя Изабелла, — произнес безземельный владетель

Торона. — Однако люди, более мудрые, чем я, решили, что маркизу Конраду не так уж много чести выбить из седла столь неопытного бойца, как я. Поэтому я выставляю за себя поединщика, который готов защитить мое право владеть вами!

— И сами не станете сражаться за свою жену с оружием? — пораженно воскликнула Изабелла, отступая и хмурясь так, что ее татуированные брови сошлись в одну линию.

Когда Онфруа покидал ристалище, в толпе послышались презрительное улюлюканье и свист. Конрад Монферратский вновь объехал ристалище, возглашая, что готов сразиться за Изабеллу с любым, кого бы ни выставил за себя Онфруа де Торон. Эти слова были встречены бурей одобрения. Все ждали захватывающего поединка. Но кто же выйдет против него?

Изабелла разрыдалась, и мать принялась утешать ее.

— Я хочу быть с Онфруа! — всхлипывала Изабелла. — Я должна достаться ему! А он… он…

Племянник короля Филиппа, молодой граф Генрих Шампанский, склонился к принцессе.

— Не надо плакать, госпожа моего сердца. Скажите лишь слово — и я пойду ради вас, куда прикажете. Клянусь в том истинной верой!

Изабелла взглянула на него сквозь еще не просохшие слезы и вдруг улыбнулась:

— Вы очень милы, мессир!

Она права, — думала в этот миг ее мать. Молод, хорош собой и не скрывает своего восхищения Иерусалимской принцессой. Может быть, все это ошибка и Изабеллу стоило отдать ему? Но договоренность с Конрадом уже невозможно отменить. И здесь есть свои подводные камни, ибо по линии матери Генрих является племянником не только Филиппа Капетинга, но и Ричарда Английского. [93] Молодой граф Шампани никогда не скрывал, что восхищается рыцарственным королем Англии, а ее интересы совсем в другом…

Конраду не пришлась по душе эта задержка перед боем, но еще более не понравилось то, как его невеста любезна с Генрихом. Его копье повернулось к молодому графу, едва не уткнувшись острием в его грудь.

— Ну, давай, сразись же со мной, Генрих! Или ты предпочел бы потягаться за Изабеллу с сопляком Онфруа?

Генрих залился гневным румянцем — его нежная веснушчатая кожа легко краснела, но в особенности досаждало ей беспощадное палестинское солнце. Казалось, он вот-вот кликнет оруженосца и велит подать доспехи, но в дело вмешался епископ Бове, советник Филиппа, и охладил пыл молодого графа.

Король Филипп откровенно забавлялся. Похоже, Конрад никому не уступит такой драгоценный трофей — наследницу Иерусалимского трона. Тем временем Генрих удалился, Изабелла сердилась, мать увещевала ее, король наблюдал за суетой на противоположном конце ристалища. Вот Онфруа подъехал к облаченному в доспехи Амори де Лузиньяну. Да, брат короля Гвидо в полном вооружении, однако он не имеет права сражаться. Но кто это там еще?

Барон Балиан Ибелинский склонился к Филиппу:

— Я вижу графа Дерби в доспехах, но вижу также и епископа Кентерберийского в броне. Этого только нам не хватало! Крест честной! А это что такое?..