Чтение онлайн

Таллис его слова не понравились.

— Ильмы-тени? Эти гигантские деревья? Ты думаешь, что это мои мифаго?

— Безусловно. Необычная для мифаго форма, но разумеется, очень старая. Они олицетворяют страх леса, мифы о рождении птиц, связь между землей и небом по толстому стволу дерева... — он засмеялся над собой. — Мы создаем простые легендарные личности, вроде Робин Гуда, Джека-в-Зеленом или золотоволосой принцессы; ты приносишь в лес ожившую землю. Ты — источник значительно более древних и могущественных воспоминаний, чем я, Хаксли

или два его сына, Кристиан и Стивен — один Бог знает, что случилось с ними.

Он подтолкнул ветку в огонь, в хижине стало теплее.

— Но это другой вопрос. Ты и твой брат... в определенном смысле вы одно и то же. Только так я могу объяснить совпадения, о которых ты рассказала мне. Ты считаешь, что женщины-габерлунги — мифаго твоего деда. Не думаю, что ты права. Фермеры очень давно видели сломанного оленя. Его послал Гарри! Олень — та часть его сознания, которая может путешествовать к краю леса и найти спасителя. Похоже, что брат сам направил тебя в лес. Но такие путешествия души стоят очень дорого. Он пожертвовал своей силой, чтобы послать тебя в дорогу. Наверно его путь из неведомого края был ужасен: часть души бежит по земле, не в состоянии взлететь или поплыть... и она пришла слишком быстро…

И эти три женщины — его мифаго, то есть он сам; они взяли образы и таланты из той первобытной эпохи, в которой он заблудился. Ты должна помнить, что габерлунги — настоящие элементы легенды. И они действовали так, как положено в легенде: учили магии. Так ты научилась открывать ворота между мирами и временами, и пересекать пороги; в ту эпоху это умели делать только великие шаманы. И они научили тебя делать кукол и маски, простым пророчествам, простой магии земли.

Только тогда все обретает смысл. Гарри связан с тобой — кровью, сознанием, родством. Женщины сделаны Гарри, а также — немного — твоим дедушкой и тобой. Твой дедушка был слишком стар, но он знал, что ты поймешь и пойдешь, рано или поздно. И почему нет? Твой брат оставил свои метки на всем, и на тотемах в особенности. Его мифаго имеют такую форму именно для того, чтобы ты могла узнать их. Идя по лесу, он оставлял за собой след, по которому ты могла бы пройти: не булыжники, хлеб или цветные бусины, но воспоминания и образы; они как кровь, как запах — нечто такое, что ты знала всегда, хотя тебе часто кажется, будто ты их не знаешь. 

— Ты хочешь сказать, что я только думаю, что ищу Гарри; на самом деле он тянет меня к себе как рыбу на леске…

— Да. Это единственный имеющий смысл ответ на твои вопросы.

— Он послал женщин, которые показали мне, что искать. Они прибыли слишком рано, потому что время в этом мире ведет себя очень странно. Они ждали меня. И показали, что искать.

Уин-райятук растер золу между ладонями и посмотрел на получившееся серое пятно. — Да.

— А Скатах, твой сын? И Бавдуин? Они тоже часть Гарри?

Уинн-Джонс нахмурился. — Не вижу, как они могут быть.

— Тогда почему они так подходят к тому, что произошло со мной? Почему я и ты так связаны?

Если

Уинн-Джонс и знал ответ, высказать его он не успел. Внезапно мир снаружи истошно завопил. Ученый схватил посох и каменный нож, и, с искаженным ужасом лицом, посмотрел на шкуры, заменявшие дверь.

— Это Тиг... его магия...

Встревоженная Таллис мгновенно выскочила наружу; ее сердце билось как сумасшедшее, отвечая ужасному вою из леса.

Мертвые деревья подобрались совсем близко к поселению; они сгрудились вокруг палисада и холма, с его костями и деревянными идолами. Лесные птицы метались между рогов этих деревьев. Некоторые сидели на мертвых ветках, кричали на луну и яростно клевали стволы ползших гигантов в тех местах, где ветер обнажил их; гневные птичьи трели смешивались с треском раскалывающейся коры.

Тутханахи кричали на них, трясли костями, били в барабаны. Они носились вокруг стены деревни, размахивая огнями. Двадцать факелов зажглось в темноте, еле тронутой светом луны — оборонительный круг. Женщины ударяли полосами раскрашенной кожи по палисаду, дети кидали в ночь камни. Воздух наполнил сильный запах сжигаемых растений, который должен был прогнать элементалей.

В темном небе кружили птицы. Деревья тряслись, их движения заставляли сотрясаться землю. Облака поредели; в свете выглянувшей из-за них блестящей луны казалось, что мертвые руки ильмов кого-то призывают. Так же поднимались к небу руки первых шаманы, обломанные рога первых оленей и сломанные воспоминания самой жестокой из зим. Таллис попыталась убедить себя, что ничего особенного не происходит, только движутся облака. Но вспомнила о маске Лунный Сон и поняла: ильмы пришли, чтобы уничтожить именно ее.

Визжащая ночь. Ветер крыльев. Невидимый полет черный созданий, яростно пикировавших на женщину, которая посмела изгнать их.

Всю жизнь она убегала от зимы. И только сейчас она сообразила, как близко подобрались к ней птицы, снег и мертвые деревья.

Маленькая белая фигурка метнулась через линию факелов и подбежала к земляной стене, окружавшей деревню. Тиг, конечно, совершенно голый. Ледяной ветер развевал длинные волосы. Он пел своим детским голосом и крутил что-то над головой. Внезапно он перестал крутить и что-то с грохотом ударилось о палисад. С тела Тика текла кровь из ран на груди и руках, которые он сам нанес себе. Он быстро проскочил перед пламенем, и Таллис увидела глубокие царапины на его теле; она представила себе, как он продирается через густые колючие кусты между деревней и его владениями на холме, украденными у шамана.

 Тиг присел на корточки перед воротами, вымазал тело землей и бурно рассмеялся. Неестественно, но издевательски. Потом снова побежал между факелами, крутя пращой и бросая камни с такой скоростью, что они исчезали в полете.

Он замер прямо напротив Таллис, стоявшей на стене. Она глядела на него через концы кольев. Мальчик медленно и демонстративно провел руку через огонь ближайшего факела, не отрывая от нее взгляда. (Он видел ее в хижине шамана! Он был так близко! А она сказала Уинн-Джонсу, что нечего бояться. Мальчик подражал ее игре с огнем. Он видел!)