Чтение онлайн

— Если вам дороги моя жизнь и благополучие царского двора, поставьте на место умершего мандатуртухуцеси Шалву Ахалцихели, а вместо него главным казначеем пусть станет Кваркварэ Джакели-Цихисджварели.

Мхаргрдзели смолчал, не зная, что возразить, а члены совета без колебаний приняли это предложение.

Слова Лаши о необходимости усилить царскую охрану заставили Мхаргрдзели призадуматься. Атабек понимал, что шел на большой риск, когда посылал царю перстень от имени Хатуны, завлекая его в ловушку. Цель не совсем была достигнута, но кое-что все же удалось: был сорван наем кипчакского

войска, молодой царь еще раз показал себя в дурном свете перед дарбази, обнаружил свое легкомыслие, а сам Мхаргрдзели выглядел как преданнейший царю и государству человек.

Но здесь, на заседании совета, атабек почувствовал, что Георгий и его сторонники что-то подозревают. И чтобы не усиливать этих подозрений, Иванэ решил не противиться назначению визирем преданного царю Кваркварэ Джакели.

Итак, в состав дарбази был введен еще один явный сторонник Георгия и ближайший друг Шалвы Ахалцихели.

Лаша с малых лет был привычен к войнам и походам. Двенадцатилетним отроком участвовал он во взятии грузинами Арзрума. Побежденные вручили царевичу ключи от города, и он, смущенный и гордый, первым вступил во взятую крепость. После этого Лаша не раз участвовал в походах и всегда проявлял смелость и отвагу.

И теперь он отправлялся на войну, словно на веселый пир.

Оправившись после болезни, царь скучал в бездействии. Война обещала новые приключения, и даже предстоящая встреча на поле боя с теми самыми кипчаками, к дружбе и союзу с которыми он так долго и упорно стремился, не смущала его. Война есть война, повторял он себе, гарцуя на коне впереди громадного грузинского войска, выступившего в поход на Гандзу. Опустошая все на своем пути, забирая пленных и добычу, рать наконец подошла к крепостным стенам города.

Зная неизбежность войны, гандзийский атабек хорошо подготовился к осаде. Город обвели еще одной стеной и широким рвом, заготовили много продовольствия.

Уверенный в своих силах, бывший данник Грузии спокойно смотрел на приближавшееся грузинское войско: рассчитывал он не столько на свою крепость, сколько на лихих кипчакских всадников.

Грузины, учитывая это, прямой атаке предпочли осаду. Они обложили город со всех сторон и стали ждать, когда у осажденных кончатся припасы и вода. Защитники крепости ежедневно устраивали вылазки; и шли нескончаемые, мелкие, но кровопролитные стычки.

На первых порах это развлекало царя. Он сам выезжал вперед и, обнажив меч, вызывал на единоборство гандзийцев, преследовал обращавшихся в бегство до самых крепостных ворот и с веселыми песнями возвращался со свитой в свой стан.

Во время передышек он занимался охотой и игрой в човган или сидел с приближенными за чашей вина.

Но время шло, а положение не менялось, и Георгию стало приедаться однообразие лагерной жизни. Осажденные не выказывали ни малейшего желания сдаться. Напротив, день ото дня они словно крепли

и вылазки их становились все более смелыми.

Царя и его окружение больше всего огорчало то, что крепость оставалась неприступной, а защитники ее не выходили из-за стен большими отрядами, чтобы можно было встретиться с ними в открытом бою.

Сверстникам и друзьям Лаши тоже надоело сидение под Гандзой, и они стали подстрекать царя на штурм.

Лаша и до этого не раз заводил речь о решительной битве, но не только Иванэ Мхаргрдзели, но и оба брата Ахалцихели не хотели и слышать об этом: дескать, бессмысленно приносить в жертву столько жизней, все равно столь сильно укрепленный город приступом не взять, к тому же осажденные располагают удалой кипчакской конницей.

Князья, пришедшие со своими дружинами из-за Лихских гор, как всегда, стремились поскорее вернуться домой. Но на этот раз и они противились прямой атаке. Георгий понимал, что умудренные опытом военачальники правы, но его молодость и пылкость нашептывали ему другое.

— Чего тянуть? Ведь грузины не раз брали эту крепость, а мы не хуже наших отцов и дедов…

— Надо найти слабый участок и прорываться, иначе мы еще год простоим здесь! — роптали самые нетерпеливые.

— Воевать так воевать! Крепость надо взять приступом! Осажденные нам сами ворот не откроют! — волновались молодые военачальники — ровесники царя.

Как-то во время кутежа Бека Джакели обратился к Лаше:

— Старикам неохота воевать, а мы на них смотрим! Давай объедем крепость с небольшой дружиной, отыщем место, откуда легче подступиться, и все пойдет как по маслу!

Подвыпившему царю предложение понравилось. Он отобрал две тысячи всадников-месхов и под покровом ночи отправился к крепостной стене, не сказав ничего ни Мхаргрдзели, ни братьям Ахалцихели.

Осажденные узнали царя. Открылись городские ворота, и огромное войско лавиной хлынуло навстречу грузинам.

Кипчаки и гандзийцы тесным кольцом окружили царский отряд. Началась отчаянная сеча. Грузин теснили со всех сторон, и эта битва могла оказаться для Лаши последней, если бы в самый трудный момент не подоспела неожиданная помощь. На всем скаку врубились во вражеское кольцо вновь прибывшие воины и соединились с царским отрядом. Георгий разглядел среди них Шалву Ахалцихели. На разъяренного льва походил Шалва. Метнув на царя грозный взгляд, он затерялся в гуще сражавшихся. Царь с обнаженным мечом устремился вслед за ним.

В тот вечер братья Ахалцихели пировали в шатре у Даднани и, лишь поздно ночью вернувшись к себе, узнали о случившемся. Они не могли сдержать гнев, обнаружив, что дружки царя увели с собой почти половину воинов, подчинявшихся Шалве и Иванэ. Тем не менее медлить было нельзя. Собрав оставшуюся часть месхов, они бросились догонять царя, надеясь вернуть его обратно. Не желая предавать огласке безрассудный поступок Георгия, братья ничего не сказали амирспасалару и другим военачальникам.

Но расчеты Ахалцихели не оправдались. Царь и его воины ехали так быстро, что нагнавшие их дружинники застали сражение в разгаре, и им ничего не оставалось, как самим ввязаться в бой, чтобы выручить царя.