Чтение онлайн

– Эгил, покажи Борису пластинку, которую Галич подарил мне.

– Точно. Я забыл о лей.

Шварц отправился в дом, а я глотнул минералки.

– Ну и как тебе, Лара, Александр Галич?

– Большой шармер!
– она мягко дотронулась до моей руки.- Ой, смотри, белка спустилась! Они тут как ручные. Иногда прямо на столик прыгают... Да-а. Но он недолго пробыл в Мюнхене, уехал на гастроли в Израиль.

Появился Эгил, держа в руках черный пластиночный пакет с портретом Галича.

– Вот этот знаменитый диск.

Я благоговейно прикоснулся к реликвии. На лицевой стороне название: "А whispered cry" (я перевел как "Крик шепотом"), наискосок надпись, сделанная авторучкой: "Нежной моей любви - Ларисе -

очень сердечно. Александр Галич. 19-10-75".

– Его гастроли имели успех, потому что в Израиле уже сложилась большая зрительская аудитория, состоящая из советских евреев. Галич свел меня со своим импресарио, молодым эмигрантом родом из Литвы, Вабтаем Колмановичем, который настойчиво интересовался, кого еще можно пригласить в Израиль. Александр Аркадич рекомендовал ему Мондрус. Начинаем в темпе готовить репертуар.

– Меня в Израиле знали только по советским песням, но я не хотела петь ни "Синий лен", ни что-то другое. Взяли лишь несколько русских романсов, которые попали на пластинку "Там вдали Волга шумит". Они и составили основу первого отделения.

– Еще в Союзе,- дополняет жену Эгил,- пианист Володя Терлецкий, зная, что я эмигрирую, подарил мне целую стопку песен на идише, не подозревая, как это может пригодиться.

– Может, потому и подарил, что подозревал.

– Возможно. Я благодарил его в душе, ибо этот материал мы и разучили к поездке. Потом я еще достал актуальные еврейские песни на иврите.

– В тот год,- вспоминает Мондрус,- одна тельавивская группа получила премию на Евровидении, и я позаимствовала у них одну песню, очень популярную в Израиле. Еврейским репертуаром мы заканчивали второе отделение.

– И как публика отнеслась к твоему еврейству?

– Был полный фурор. Люди, знавшие эти языки, просто удивлялись: "Деточка, где ты научилась? Откуда у тебя такой красивый слаженный идиш?" А загадки нет. Частично я впитывала еврейскую речь от своих дедушки и бабушки по отчиму. Хотя на базе немецкого языка мой идиш звучал несколько иначе, чем тот, на котором говорят в южных областях России.

– В первом отделении ты пела только на русском?

– Нет. Еще по-английски, по-итальянски. И наперекор им несколько вещей по-немецки.

– Почему наперекор?

– Знаешь, один израильтянин в самолете говорит другому: "Лечу в отпуск".- "Да, и куда?" - "В Германию".- "Вы - туда? Ваша нога еще ступит на эту землю?!" В принципе, там еще коренилось негативное отношение к Германии, но эмиграция постепенно менялась: теперь преобладали советские евреи, а не те, которые пострадали и боролись за свою свободу. Несколько коробок моих немецких пластинок, которые мы привезли, на первых же концертах разошлись, как теплые булочки.

– Где ты выступала? Кто аккомпанировал?

– Ансамбль для меня подобрали из литовских музыкантов, не очень сильных в профессиональном отношении. Мы поначалу возражали, но потом, поскольку концерты сопровождались аншлагами, смирились. Первое выступление состоялось в главном концертном зале Тель-Авива "Гейхал-Атарбут". Под открытым небом, две тысячи мест. Погода в январе там хотя и мягкая, но по вечерам было прохладно. Я работала с напряжением, затрачивала много энергии и к пятнице успела простыть. А мы остановились в "Шератоне". Просим в ресторане горячего молока прогреть горло, а они руками разводят: "У нас шабад, огонь зажигать нельзя, греть негде". Потом сообразили: можно на электрической плитке, там нет открытого огня. Очень мило, конечно, что пошли навстречу, но что же это за религия, где пытаются обмануть Бога? И еще. Евреи не едят свинину. Но мы куда ни придем, везде на углях, на вертелах жарят мясо. Спрашиваю: "Что это за мясо?" Мне отвечают: "Белое мясо".- "Что такое "белое мясо"?" А Шабтай на ухо бормочет: "Ну это свинина. Чтобы обойти запрет, мы ее назвали "белым мясом".

Тогда зачем эти догмы? Зачем пудрить мозги?... Перед выходом в "Гейхал-Атарбут" я перекрестилась за кулисами, так устроители мне выговор сделали: "Ты что, находишься на сцене в Тель-Авиве и вдруг крестишься по-русски". Мы с этой еврейской фальшью столкнулись еще в Остии Лидо, но не предполагали, что она процветает и в самом Израиле.

Состоялись у меня еще концерты в Хайфе - в "Аудиториуме", в Иерусалиме - в "Биньяней Гаума", в других местах, не помню уже.

Эгил не дает угаснуть израильской теме:

– Вообще дни с 18-го по 29 января, проведенные на Земле обетованной, напомнили мне старые добрые времена в Советском Союзе. Какие-то знакомые "еще по Москве" подходили к нам, предлагали разные услуги. Встретились мы там с нашим Яшей Штукмейстером, бывшим директором Рижского эстрадного оркестра. Именно он когда-то познакомил меня с Ларисой. Свел на всю жизнь. Он и первый тогда сказал мне, что евреев скоро будут отпускать. Яша эмигрировал почти вслед за нами, но жизнь в Израиле его крупно разочаровала. Его жена Берта была стоматологом - профессия вроде престижная во всем мире. Но когда они привели нас к себе куда-то на окраину Тель-Авива, я увидел более чем скромненький зубоврачебный кабинет. Не знаю, каких людей лечила там Берта, потому что вся медицина в Израиле была оснащена по высшему классу, а тут будто в районную поликлинику попал.

Трудности в еврейской эмиграции возникали в основном у людей пожилого возраста, когда уже поздно переучиваться и начинать что-то с нуля. Яша страдал и от климата, и еще больше от того, что не находил себе применения. В Риге он считался фигурой, "уважаемым человеком", а в Израиле администраторов и устроителей концертов хоть пруд пруди. На прощание он сказал мне: "Здесь, в Тель-Авиве, я стал законченным антисемитом". Не знаю... Мы восхищаемся Израилем и по сей день, хотя кое-какие гримасы нас тогда поражали.

– Еще примеры есть?

– В середине 70-х израильская лира стремительно падала в цене. По случаю инфляции вывоз валюты был запрещен. Организаторы гастролей заявили, что могут рассчитаться с нами только местными деньгами. Их можно либо поменять на черном рынке, либо потратить на какие-то товары. Считалось, что в Израиле выгодно покупать бриллиантовые кольца. Якобы они стоили намного дешевле, чем в Европе. За советом мы обратились к одной парочке из окружения Шабтая Колмановича. Они будто бы знали нас и даже жили в Москве по соседству. "Мы, Грабовские, встречались с вами у общих знакомых..." Но я не помнил этой фамилии. В Тель-Авиве они держали антикварную лавку. И этот "друг" Миша Грабовский предлагает: "Заходите к нам, поможем". Но мы же с Ларой умные, сначала прошлись по главной улице, посмотрели ювелирные магазины, потом попросили Мишу: "Пойдем с нами, потому что мы ни черта не смыслим ни в бриллиантах, ни в ценах". А он: "Да зачем вам куда-то идти. Садитесь. Сейчас все устрою". Ладно. Сидим, болтаем с его женой. Является минут через пятнадцать и вываливает на стол две горсти бриллиантовых колец.

– Короче, мы клюнули,- продолжает Лариса.- Вроде бы наши соотечественники, никто никому не обязан. Попросили совета, а он сразу вознамерился поправить на нас свое материальное положение. Эти кольца каким-то образом ему одолжили в магазине. Он убрал ценники, все характеристики и так, на голубом глазу, заправляет нам: "Этот камень - один карат, этот - полкарата...Это кольцо - три тысячи баксов, это - десять тысяч..." Такую ерунду пошел плести, думает, я буду хватать все без ценников. "Выбирайте, выбирайте..." - "А цена?" - "Договоримся. Ты, главное, смотри, чтобы нравилось". Ткнула пальцем: "Ну это?" - "Десять тысяч". Даже глаз не отвел. Я дергаю Эгила за рукав и по-латышски ему: "Спокойно, уходим, нам здесь ничего не надо".