Лариса Мондрус
Шрифт:
От итальянского ресторанчика "Вилла романа", куда привез нас Эгил, я ожидал чего-то необыкновенного, но обед показался мне на редкость заурядным: суп-пюре непонятно из чего и нелюбимое мной спагетти. Уловив, вероятно, в моем взоре признаки некоторого разочарования, Эгил заговорил о том, как в России он ненавидел макароны.
– Все потому, что в ресторанах макароны подавали, когда кончалась картошка. А я вырос в Прибалтике. Мой вкус формировался на культуре картофеля. И вот в первый год пребывания в Мюнхене нас пригласил в гости аранжировщик Борис Йоич (я отметил, что здесь имя Борис он произнес правильно, с ударением на втором слоге). И угощал спагетти. Я как увидел эти макароны,
Перспектива каждый день отведывать спагетти, пусть даже в исполнении Мондрус, меня не очень обрадовала. Впрочем, за мое пребывание Лариса их так ни разу и не приготовила. Я и во Флоренции, и в Венеции, и в Риме неоднократно пробовал эти макароны, и почему-то мне всегда на ум шла крамольная мысль: итальянцы совсем не умеют их готовить. Возможен и другой вариант: там, где мы питались, их действительно плохо готовили. Но все-таки фирменное блюдо, гордость нации - оно должно быть прилично на вкус и в дорогом ресторане, и в траттории, и в забегаловке.
Здесь спагетти мне тоже не повкусилось. А вот вино мы пили хорошее в меру терпкое, легкое, пьянящее. Обед носил больше дипломатический характер, мы приглядывались друг к другу, но один вопрос все же поверг меня в смущение. Он был задан Ларисой в самом начале трапезы с подчеркнутым (или мне так показалось) обращением на "вы".
– Боря, расскажите немного о себе. Мы же о вас ничего не знаем.
Я едва не поперхнулся. Вот-те раз! А зачем тогда рисковать, в гости приглашать? Ничего не попишешь, я приступил к "стриптизу": родился... учился... работал... писал...
– Впрочем, я привез вам пару своих книг, забыл сразу отдать, там обо мне все написано. А то самому о себе рассказывать как-то неловко.
"Неудобных" вопросов мне больше не задавали. После столь позднего обеда, по российским меркам больше похожего на ужин, я намеревался прилечь на часок, но Лорену вздумалось поупражняться на рояле, и желание расслабиться пришлось на некоторое время подавить.
Лариса ушла наверх переодеваться, а мы с Эгилом остались в полумраке гостиной смотреть телевизор. Собственно, смотрел только он, а я, ни черта не понимая языка, при сем лишь присутствовал. Потом стал прислушиваться к звукам рояля, доносившимся из "моей" комнаты. Лорен играл интермеццо Шумана.
Наконец появилась Лариса:
– А что вы смотрите? И почему бы нам не выпить?
Она достала из серванта коньяк, коробку тонких шоколадок "After Eight" ("После восьми"). Предложение было встречено с энтузиазмом.
После рюмки "Камю" я почувствовал, что начинаю понимать немецкую речь, звучавшую с экрана телевизора. На самом деле Эгил и Лариса кратко переводили мне суть.
Шла передача, посвященная известному актеру Клаусу Кински, не так давно умершему. Показывали отрывки из фильма "Фицкарральдо", где актер играл главную роль. В промежутках режиссер Вермер Херцог рассказывал о разных происшествиях на съемках фильма. Оказывается, Кински отличался крайней эгоцентричностью, если не сказать, был просто ненормальным. Даже в нашем кинословаре (это я потом вычитал) отмечалось, что "творческую манеру Кински характеризует подчеркнутая эмоциональность, склонность к акцентирование психопатологических моментов". Херцог вспомнил о том, что актер впадал в бешенство, если внимание окружающих не концентрировалось на его персоне. Однажды на съемках в Перу произошел такой эпизод. Одного из рабочих, пиливших лес, укусила самая ядовитая там змея. Смерть наступала уже через пять
– Потрясающе!
– вырвалось у меня.- Целый сюжет для небольшого рассказа. А Наталья Кински не имеет к нему отношения?
– Это его дочь,- ответила Лариса.- Тоже большая оригиналка. Она сначала вышла замуж за арабского режиссера и своего сына назвала Алешей. А вторым ее мужем был старик Каунт Бейзи, джазовый пианист. Но они тоже разошлись, незадолго до его смерти.
"Какие страсти кипят в этом западном мире,- подумалось мне.- А еще говорят, что здесь скучно жить".
– Эгил, у нас рюмки пустые,- напомнила мужу Лариса.- Боря, немцы, когда чокаются, говорят друг другу "цумволь"!
– Мы в России говорим "будем"! Еще я слышал "прозит", "чин-чин", "сколь"... А "цумволь" - это для меня открытие. Красиво звучит. Цумволь, Лариса!
– Цумволь!
– очаровательно улыбнулась она.
– Цумволь!
– присоединился к нам Эгил.
В общем, пока Лорен разбирался с Шуманом, мы изрядно "нацумволились". Достойное завершение напряженного дня.
Глава 1
ТРОЙНАЯ ИЗМЕНА РОДИНЕ.
"Я всю жизнь была обезьянкой".- Замок Шонау.- Прелести Остии Лидо."Нон пенсаре а ме".- "Согласны ли вы вступать в контакт с публикой?" Приезд Эрны Шульциг.- Договор с "Царевичем".- Нелегальный переход границы.Арбайтерсамт и Кюнстлердинст.- Здравствуй, Мюнхен!
Проснулся я под шум слабо моросившего за окном дождя и, как ни странно, испытал от этого некоторое облегчение: самое время для работы. А светило бы солнце - потянуло бы на воздух, изнывал бы от соблазнов увидеть местные достопримечательности.
На кухне меня уже ждали. Лариса суетилась у плиты. Шумел чайник. На столе вареные яйца, крупные, "мясные" помидоры, нарезанные ветчина, сыр, колбаса - все свежайшее, ароматное.
– Доброе утро. Что-то погода испортилась.
– Да, но это ненадолго, прогноз обещали хороший. Как спалось на новом месте?
– Спал как убитый.
– Чай? Кофе?
– Чай. А где Лорен?
– Лорик уже умчался на занятия.
– Науки юношей питают... Вот, кстати, книги, которые я обещал. "Московская эстрада в лицах" и справочник "Кумиры российской эстрады". Тут есть и о Ларисе.
Эгил раскрывает "Московскую эстраду" и сразу начинает читать вслух справку обо мне, причем с середины текста.
– Лара, послушай! "Б. А. Савченко хорошо знает нашу эстраду, лично знаком со многими артистами. Общение с ним с первых минут убеждает вас - Б. А. Савченко знает все об эстрадных артистах, может мгновенно напеть любую песенную мелодию или рассказать что-нибудь из их жизни"...
– Это перебор,- прерываю я Шварца без всякой рисовки.- Даю слово, что я этого не писал. Самодеятельность редакции.
– Не скромничай...- Эгил листает книгу.
– Нет, серьезно.
– А где ты взял фото Ларисы?
– Пришлось переснять из книжки "Молодые исполнители", изданной аж в 1962 году.
– Да, как давно это было.
После завтрака мы перемещаемся в гостиную. Пока Эгил возится с микрофоном, Лариса ставит на стол бутылку сухого вина и начинает голосом выдавать такие фиоритуры и так "играть" своими оливковыми глазками, что я сразу догадываюсь: Лолита Торрес!