Чтение онлайн

Расставшись с "Москонцертом", Мондрус с мужем подали документы в ОВИР. Любопытная деталь. В "легенде", подававшейся вместе с другими бумагами, требовалось указать родственника, приславшего вызов, и заодно подтвердить каким-то образом (например, письмами) его существование. Шварц указал, что в Израиль их вызывает его старый больной дядя. Эгил заранее условился с Высоцким, чтобы ему написал кто-нибудь по фамилии Шварц. Каково же было его удивление, когда вскоре после вызова он подучил еще и весточку от некоего Шварца. Тот писал "племяннику", что собирается... поступать в вуз. Такой ляп! "Старый больной

дядя" - и вдруг поступает в институт. К счастью, "органы", опекавшие Мондрус, не заметили (или сделали вид, что не заметили) этой нестыковки. Во всяком случае, никакой негативной реакции не последовало.

Началась великая распродажа накопленного годами имущества - всего, что можно было продать. Сразу нашелся на рынке азербайджанец, которому за полуторную цену спихнули "Жигули" с уже "лысыми" шинами и не раз ремонтированным передним мостом. Единственное, что сделал Эгил для улучшения товарного вида машины, так это "поправил" спидометр: попросил ребят на станции техобслуживания убавить показания километража примерно в два раза. Азербайджанец, довольный сделкой, укатил по заснеженным дорогам к себе в Баку. Оттуда он прислал, как обещал, какую-то справку для ГАИ и еще поблагодарил Шварца телеграммой: "Спасибо, все родственники оценили машину как хорошее приобретение".

Эгил же с Ларисой пользовались временно "Запорожцем" Гарри Гриневича, уехавшего на длительные гастроли с Иосифом Кобзоном. Это был старый знакомый, тот самый красный автомобильчик, который когда-то принадлежал им.

За "Жигулями" так же быстро "ушли" аппаратура "Сони", колонки "Акаи", пластинки - все сдали в комиссионку.

Нашлись покупатели и на кооперативную квартиру. Когда эти люди ходили по комнатам и приценивались, Ларисе стало не по себе - разрушался созданный с таким напряжением ее быт.

Прошение на выезд из СССР подала в Риге и Герта Шварц. Эгил с большим трудом добился ее согласия на эмиграцию. Одна из сестер матери советовала ей не раздумывать и ехать с сыном, другая настойчиво отговаривала от этой "безумной затеи": "Зачем тебе это нужно, если они (то есть Эгил с Ларисой) сами не знают, что их ждет на чужбине".

Эгил жестко настоял на своем: "Мама, ты у меня одна, едешь с нами, и больше никаких разговоров".

Новый, 1973-й год Мондрус и Шварц встречали в Риге, вместе с родителями. Праздник получился тягостным, унылым. Собралась вся родня, а весельем и не пахло, говорили только об одном: стоит ли Ларисе уезжать из страны? Особенно распалялась двоюродная сестра Шварца:

– Эгил, ты можешь в конце концов объяснить нам, зачем тебе это нужно? Ты вообще серьезно задумывался над вопросом, чем там будешь заниматься? И что будет делать Лариса? Это здесь она певица, а там есть Элла Фицджеральд, ее достаточно. И языка вы не знаете. Боже, вы даже объясняться не сможете, не то что где-то работать.

– Она все-таки поет,- настырничал Шварц,- а музыка в переводе не нуждается. И потом у нее способности. Она может петь, не зная языка. Гонорары на Западе очень хорошие. Заработки будут. А я что-нибудь найду для себя, переквалифицируюсь. Накопим денег, может, откроем магазинчик. Займемся бизнесом.

– Тебе, наверное, по наивности мерещится фильм "Шербурские зонтики"?

– Именно. Так что не пропадем.

14 февраля 1973

года - исторический день!
– раздался телефонный звонок и... Нет, вы знаете, есть такой дурацкий каламбур: "как бы нам, братцы, до Братска добраться"? Так вот нечто подобное приходится изрекать и мне, не по содержанию, а в смысле той же каламбуристики. Суровый голос в трубке произнес: "Говорит Израилова из ОВИРа. Лариса Израилевна, вам разрешен выезд в Израиль". Сплошные "израилизмы". Набор случайностей родил закономерность.

– Выходим на финишную прямую,- сдержанно, но удовлетворенно констатировал Шварц и немедленно позвонил матери. Она оформляла документы в Риге. Ее грозились отправить отдельно, и Шварц срочно вызвал мать в Москву, чтобы добиться совместного выезда.

В сберкассе, где они платили госпошлину за отказ от советского гражданства, произошла немая сцена. Молоденькая кассирша, принимая деньги, с робким изумлением взирала на Ларису Мондрус: как же так, любимая ее певица и вдруг собирается навсегда покинуть родину! Уж не мерещится ли ей? Еще раз смотрит в бланк. Да нет, все правильно: "Лариса Мондрус... за отказ от гражданства..."

На другой день в Москву приехала Герта Шварц, и началась беготня по инстанциям. В субботу они уже атаковали Израилову - все формальности улажены, пусть выписывает визы. Начальница ОВИРа отмахнулась: "Не сегодня, приходите в понедельник".- "Я не могу ждать до понедельника и не уйду отсюда, пока вы не выдадите визы". Израилову, вероятно, удивила такая настойчивость, но спорить она не стала: "Хорошо, приходите в пять вечера. У меня сейчас совещание. Получите свои визы, но мой вам совет: подождите до понедельника".

Шварц рассказывал позже:

– Я был взвинчен и не понимал, почему я должен ждать до понедельника. Тем более что на воскресение у мамы был обратный билет на Ригу. Я хотел, чтобы она уехала домой уже с визой. А тут какая-то беспричинная задержка. Только потом я понял, почему Израилова пыталась по-доброму отложить оформление визы. Ходили слухи, что собираются отменить плату за образование, и я в порыве своей настойчивости упустил этот момент. А Израилова уже, видимо, знала об отмене, но по долгу службы не имела права сообщать мне. От нее я помчался в сберкассу, по-геройски выложил шесть тысяч (за два диплома, это стоимость "Жигулей") и в пять вечера уже снова был в ОВИРе. Получили визы, и я со спокойной совестью отправил маму в Ригу. А в понедельник мне позвонил приятель и радостно сообщил, что плата за образование отменена. Вот так! Плакали наши денежки. Честно говоря, мы особенно не переживали. Рублей ведь с собой не возьмешь. Да, но сколько сольных концертов за эту сумму пришлось Ларочке спеть - сто десять!

Следующий этап для эмигрантов - отправка мебели. Носильные вещи, как правило, брали с собой, а крупные (мебель, книги, посуду) отправляли - эта операция производилась на Ярославском вокзале - по адресу: Вена, ХИАС (организация по координации переезда эмигрантов из СССР). Оттуда багаж переправлялся, по желанию владельца, в Израиль или в Италию, на определенный склад.

Когда Шварц увидел, как мужики заколачивали ящики с гарнитуром, в душе шевельнулось что-то нехорошее: ведь такими гвоздями могут пропороть матрацы, обшивку дивана. Его подозрения подтвердятся, но, к сожалению, это обнаружится только при распаковке.