Ларец Лунной Девы
Шрифт:
– Ну, меня-то, голубушка, голыми руками не возьмешь! – сам себя убеждал Юдин. – Я стреляный воробей!
Однако, как он ни старался, проникнуть за броню Елениного притворного или настоящего беспамятства не мог. Она от свекра шарахалась – как, впрочем, от любого незнакомого человека – и будто ощущала его неприязнь. Впрочем, испытываемое им чувство к Елене было, скорее, всепожирающей ненавистью. О-о-ооо-ооо! Она посмела влезть в его семью, посягнуть на святая святых, нарушить раз и навсегда заведенный порядок! Хуже всего, что эту ненависть приходилось скрывать.
Иногда
– Ты ее не боишься? – как-то спросил он сына. – Ты уверен, что она не лжет?
– Зачем ей лгать? – удивился тот.
Ну, разумеется, глупый Ромео и мысли не допускал о подлом коварстве Джульетты.
– Надеюсь, не ты ее… изнасиловал?
Показалось, сейчас Рид набросится на родного отца с кулаками, повалит его на пол, изобьет, но сын сдержался.
– Я ее и пальцем не трогал до первой брачной ночи.
– Первая ночь у нее была с другим! Или с другими… Вряд ли ты удосужился хотя бы выяснить, с кем.
Рид побледнел:
– Ты ездил в «Зеленую дачу»?
– У меня свои источники информации…
– Шпионил, да?
– Я имею право знать, кто будет жить со мной бок о бок!
– Мы с Еленой поселимся отдельно и не собираемся надоедать вам с мамой частыми визитами.
В глазах сына блестела сталь, и Аким Иванович отступил. В лоб укрепленную твердыню брать глупо – потерь будет не счесть, а ожидаемого результата можно не добиться. Нужно искать обходные пути.
Его ум начал работать, анализируя последствия намеченных действий и отбрасывая один вариант за другим. Здесь следовало использовать нестандартные методы.
Этот первый безобразный скандал между отцом и сыном разразился в помещении новоприобретенного пансионата под Форосом, куда Аким Иванович, очнувшись от «свадебного» шока, увез Рида, чтобы поговорить по-мужски и заодно нагнать страху на строителей. Они ехали в разных машинах и, добравшись до места, разговаривали как чужие. Лед в их отношениях вместо того, чтобы таять, становился все тверже.
Елену сын оставил на вилле под присмотром сиделки. Она почти не выходила из комнаты. Память ее мало-помалу прояснялась, и обмороки случались реже. Однако она так и не смогла рассказать, что произошло с ней после приезда в Крым, как она оказалась в придорожной полосе без вещей и документов. Ее мучили ночные кошмары, страхи, приступы головной боли.
Аким Иванович скептически относился к медицине, особенно в области человеческой души. Он сам когда-то пытался избавиться от душевных страданий при помощи таблеток и убедился в их бесполезности. Пока пьешь – все налаживается, только бросил – жизнь опять приобретает черные и серые тона.
– Она никогда не выздоровеет полностью, – говорил он сыну. – Она будет уходить от тебя в свой мир призраков и химер, и ты напрасно станешь звать ее…
При этих словах перед ним невольно возникала жуткая картина: затхлая темнота, полосы света, проникающего через заколоченные окна, вытянутое, невероятно длинное белое тело, висящее в петле…
Весь в испарине, Юдин съехал на обочину, распахнул дверцу машины и долго сидел, унимая дурноту. Его взгляд упал на придорожный колодец. Захотелось вылить на себя ведро ледяной воды… Так он и сделал. Мокрый, холодный, он плюхнулся обратно на сиденье и потянулся за коньяком. За рулем нельзя! А, плевать, сколько тут ехать? Полчаса, и он в Береговом…
Глоток теплой обжигающей жидкости привел его в чувство.
Может быть, на них, Юдиных, лежит родовое проклятие? Сначала он едва не сошел с ума, потеряв Элизу, теперь сын безумствует из-за Елены…
«Зачем было собирать на вилле всю эту оккультную братию? – корил он себя. – Колдунов, сивилл, коварных соблазнительниц? Наверное, мой рассудок помутился от такого развития событий. Черт меня попутал! Хотя обычными мерами с проклятием не справишься».
Он совершил немало ошибок. Не стоило называть виллу именем Элизы. Мертвые тянут за собой живых. Правда, он схитрил и добавил к имени погибшей девушки букву «о». Пусть все думают, что вилла названа в честь Элоизы, ученицы и романтической подруги великого мыслителя Абеляра, монахини, сочинявшей любовные письма.
Юдин помнил, как они с Элизой вместе читали признания Абеляра: «Под предлогом занятий мы целиком отдавались любви; уроки для нас стали лишь теми минутами, когда нас влекла друг к другу таинственная, непреоборимая сила».
– Мне кажется, эти строки о нас с тобой, – шептал он.
А она предпочла другого – грубого, невежественного мужлана, который переспал с ней и бросил. Все закончилось ужасно. Старый барак с провалившимся полом, крысы, темнота, петля, привязанная к деревянной балке… Он думал, что вместе с Элизой в нем тоже все умерло. Но иногда наваждения бывают невероятно живучими…
Астра разговаривала по телефону с Борисовым, когда в дверь тихонько постучали.
– К нам гости, – с недоумением произнес Матвей. – Кто бы это мог быть? Открывать?
– Конечно! Это я не вам… – она извинилась перед начальником службы безопасности «Юстины». – Я перезвоню…
Каково же было ее удивление, когда на пороге спальни показалась госпожа Нагорная, небрежно причесанная, бледная, под глазами темные круги.
– Виринея? Что-то случилось?
– Пока нет… – Она мяла в руках носовой платочек. – Я всю ночь не спала. После вчерашнего разговора, вернее, после того, как Теплищева…
Гостья смешалась и замолчала.
– Вы присаживайтесь, – радушно предложил Матвей и протянул ей стакан с минералкой. – Выпейте воды.
– Простите, что я ворвалась без приглашения, да еще в спальню. Но я хочу поговорить, а отсюда в коридоре не слышно…
Она робко опустилась на краешек стула, держа спину очень прямо. Стакан подрагивал в ее пальцах. Она сделала пару глотков и заставила себя поднять глаза на Астру.
– Я знаю, что вы здесь на особом счету, ведете собственное расследование…