Курорт
Шрифт:
– Эй, да ладно тебе, Мэтт! Не будь педиком! Какая разница, выпьем мы пива сейчас или позже?
– Да пей ты, ради бога, Пасти. Мне просто сейчас не хочется. Шел бы ты, а? После шести и выпьем.
– После ШЕСТИ? Да это же черт знает когда! Это просто по-пидорски!
– Я тебя не держу.
– Да ладно! Ты же знаешь, что я не буду пить один. Ну пойдем пропустим по кружечке?
– В шесть.
– В шесть! Да какая разница, выпьем мы сейчас или в шесть?
Мэтт посмотрел на своего грудастого приятеля. Тот уже порозовел на солнце.
– Сиськи.
Шон задержал дыхание. Группа пенсионеров
Безумное выражение их лиц будто служило им заслоном. Машины резко тормозили и сворачивали, огибая их, так что старые дьяволы вошли в двери отеля в полном составе, без потерь, но все еще держась за руки с мрачными решительными физиономиями. Шон постоял у поворота снаружи Думайа, пока движение не стихло, поражаясь несокрушимой вере стариков и их наплевательству на опасность дороги.
Он все еще находился в хорошем настроении и хихикал про себя по пути из супермаркета. Тяжелые сумки, бившие его по голеням, придавали уверенности в успехе предстоящей хохмы. Для себя он тоже кое-что прикупил – оливки, инжир, большущие томаты. Еще он купил корнишонов и ветчины, немного голубого андалузского сыра и литр свежего апельсинового сока, который выжили прямо в бутылку в его присутствии.
Он прихватил упаковку «Крузкампо», [7] чтобы остудить его в холодильнике, и симпатичную белую риоху. Он намеревался быстро и эффективно сделать дело, а потом обосноваться на балконе, впитывать солнце, поедать местные деликатесы и слушать, что творится наверху.
7
«Крузкампо» – сорт испанского пива.
Зайдя в номер, он выгрузил все, кроме банок, в холодильник. Потом обвязал пакет бельевой веревкой. Теперь он немного нервничал, но его решимость не пропала. Вытащив столик на балкон, он залез на него и выпрямился. С его ростом и длинными руками он легко забрался на верхний балкон, почти не производя шума. Дверь патио была широко открыта, оттуда доносился мощный храп. Он проверил часы. Почти час дня. Он нагнулся и потянул за веревку, к которой был привязан один из пакетов. Подняв пакет до нужной высоты, Шон перегнулся через перила балюстрады и достал его.
Быстренько отвязав пакет, он достал банки клубничного джема и меда и размазал их содержимое по всем поверхностям, до которых мог дотянуться. Согнутыми пополам открытками, специально купленными для этого у стойки портье, он полностью вымазал пол балкона. Досталось и стеклам дверей патио, столику и части стены номера. Уже начали появляться жужжащие насекомые. Пора сваливать. Он бросил уличающие его открытки в пакет и скинул его вниз, на свой балкон. Стараясь не оставлять следов и улик, он обвязался веревкой и уже собирался спуститься в свою комнату, когда заметил девушку. Одна из гидов в голубой униформе – слава богу, что она не из «Санфлайта» – стояла на ступеньках рядом с их апартаментами и смотрела прямо на него. Или нет? Нет – она разговаривала по мобильному телефону.
Во всяком случае, что бы она там ни делала, она не двигалась. Тем временем под ногами Шона орды могучих муравьев начали свой марш по озеру из джема, произведенного в странах Евросоюза, которое прилегало к границам их обитания. Шон никогда не видел таких муравьев – они были наглыми и свирепыми, точь-в-точь как на этикетке
Мэтту не терпелось поговорить с ней о той чудесной гимнастике, свидетелем которой он стал в то утро. Его гипнотизировала сама мысль об этом. Но что он мог ей сказать? Как он мог сунуться с таким вопросом к женщине – не девочке, – которая наверняка здесь со своим парнем и которая разгуливает топлесс, когда вокруг бегает куча детей? Он не мог. Он перебрал все возможные варианты знакомства, но каждый из них был дешевой трепотней. Ему просто нужно набраться терпения, а возможность рано или поздно представится сама собой.
Пастернак снова прыгнул в бассейн, разметав всех на своем пути, пытаясь дышать в ровном ритме.
– Вдоххх, выдоххх, вдоххх, выдоххх.
Мэтт был прав. Он позорил себя. Ему должно быть стыдно даже снимать рубашку, не говоря о том, чтобы размахивать ею и делать из себя посмешище. С него хватит. Тут он представил, как будет показывать фотографии «до» и «после» своим детям, которые будут удивляться и не верить. С этого дня Пастернак начинает борьбу.
– Вввдоххх, выдоххх. Бля! Тяжеловато.
– Ввдоххх, выдоххх. Господи Иисусе!
– Вдоххх, выдоххх, вдоххх, выдоххх, тоо-онкий, тооолстый. О-о-ох! К черту! Ты толстяк, а потому иди и выпей пивка!
И он пошел и выпил. Несколько.
– ЕБТВАЮ!
На осознание всего ужаса ушла пара минут.
– АОООХХ! А-А-А-А-А! ГРАНТ! ДАРРЕН! ПРОСЫПАЙТЕСЬ, УРОДЫ! НА НАС НАПАЛИ! ЭТО… ПРОСТО НАШЕСТВИЕ!
Приглушенные ругательства.
– НЕТ, ЭТО ВЫ ИДИТЕ НА ХЕР, ПАРА ГРЯЗНЫХ УРОДОВ! ЭТО ВЫ ТУТ ПИРОВАЛИ СЕГОДНЯ В ТРИ ЧАСА НОЧИ!
Опять приглушенные ругательства, затем другой голос:
– Это не мы! Это они на твою блевотину слетелись, тошнот!
Шон поднял бутылку пива и поздравил себя. Сверху раздавались звуки, будто обитатели, как домохозяйка в мультфильме «Том и Джерри», повскакивали с ногами на кресла, тупо отмахиваясь от любого приближающегося объекта. Хороший будет урок ублюдкам. А каков лексикон! Эти ребята точно не джентльмены.
Хилари выпрямилась и потянулась. Журналисты могут стращать сколько угодно, но нет на свете ничего лучше солнечных лучей, ласкающих кожу. Когда ее внутренняя батарейка заряжалась солнцем, она всегда чувствовала себя прекрасно. Весь сегодняшний день она блаженно дрейфовала между сном и явью, забыв даже о Бекки и спа-салоне. Солнце расслабляло ее, унося все заботы. Ей стало интересно, куда делся Шон. Она вела себя с ним достаточно жестко, возможно, даже чересчур, но, черт возьми, если бы она за себя не постояла у нее не было бы такого чудесного дня, когда можно просто валяться у бассейна. Он никогда не позволил бы потерять впустую такой прекрасный день такого прекрасного отпуска. С ним было нелегко – громадье планов, бессмысленные метания, которые ни к чему не приводят…