Чтение онлайн

Но принудительная эмиграция из поморских уездов оказалась малоэффективной - и переселение принудительное заменили добровольным. А, чтобы подстегнуть интерес к переселению в Предуралье и Сибирь, ввели для переведенцев льготы, ссуды, бесплатные земельные наделы и подъемные деньги; субсидировали домашним скотом и освободили на несколько лет от любых повинностей. Вот эти переведенцы и стали первыми ласточками в формирования земледельческого сибирского населения в XVII веке.

Как раз тогда и начали обустраиваться крупные земледельческие поселения - слободы. Их заселяли не только переведенцы, но и люди, переселившиеся в Сибирь по своей воле, без всякой государственной поддержки.

Перекочевав на необжитые наделы, переселенцы превратились в сибирских крестьян, ремесленников, торговцев…

Выходцы из Поморья и донские казаки стали пионерами не только в зарождении сибирского земледелия: из их числа образовалось сословие людей служилых (стрельцы, пушкари, рейтары, драгуны…).

Из переселенцев формировали военные и охранные гарнизоны в слободах, городах и острогах. Многие мужчины из рода Шергиных тоже были людьми служилыми. Так, в переписной книге некоего Андрея Парфентьева от 1710 года по Барневской слободе Тобольского уезда Сибирской губернии упоминается пушкарь Родион Шергин, да брат его Емельян, записанный в солдаты, да другой его брат Иван - поп безместный… Людьми уважаемыми слыли пушкари: и хлебное жалование получали, и дома свои имели. Пашни, покосы и промысловые угодья им выделяли. Была у них армейская служба пожизненной и передавалась по наследству. Любопытно, что пушкарями (артиллеристами) могли стать только люди свободные - не крепостные.

Благодаря миграции жителей Поморья, в Сибири очень быстро стала возрастать доля русского населения: если в середине XVII века обживали земельные наделы не более семидесяти тысяч русских переселенцев, то в начале XVIII века по переписи 1719 года их количество увеличилось в три раза (и это только лиц мужского пола). Русские стали преобладающей нацией от Урала до Сибири, которая окончательно укрепилась в границах необъятной российской империи.

Росписи Покровской церкви (1802 год)

А что же Шергины? Пару столетий - поколение за поколением - жили наши предки, не покидая Барневских угодий. Помногу было детей у бывших поморов. У одного только Симона - прародителя нашей ветки - его потомок Дмитрий Никонов (соцсети подарили нечаянную возможность познакомиться с дальним родственником) в 2016 году насчитал более сотни потомков мужского рода. А если приплюсовать сюда и представительниц прекрасной половины человечества! Внушительная арифметика получается!..

В чудом сохранившихся после пожара церковных росписях Покровской церкви в Барневской слободе в 1802 году исповедовался и причащался Шергин Андрей - сын Симона - в возрасте 56 лет. А с ним супруга его Параскева Тимофеевна и дети: сыновья Алексей (34 года), Дмитрий (25 лет) да дочь Меланья (18 лет). Есть в этом семейном списке еще один сын - Василий (30-ти лет). Вот именно от него и получила продолжение наша генеалогическая история: родился у него сын Федор, а у Федора - Спиридон.

Когда моему прадеду Спиридону Федоровичу было всего 6 лет, в 1858 году проводилась десятая государственная ревизия (перепись), по которой в Барневской слободе среди 67 дворов проживало шесть семейств Шергиных. В переписной ведомости числилась и единственная семья Лукиных.

Не той ли зажиточной династии Лукиных, где в следующем поколении должна была появиться на свет моя бабушка Анастасия?..

– Ну и страна!
– подумал Штирлиц.
– Кругом одни «жиды»! Не о Польше ли думал легендарный киношный разведчик в старом советском анекдоте?

– Симпатичная еврейка, - сказал сослуживец моего будущего мужа, рассматривая меня на фотографии в далеком Дрездене. Но это было гораздо позже.

А раньше?.. Советские 70-ые годы… Мне – 17 лет. В преддверие ноябрьских праздников - переполненный ночной неуютный железнодорожный вокзал в областном городке. Жду поезда домой. Домой - это в очередной целинный совхоз, куда уже без меня переехали родители

с младшими братьями. Сколько же их было - поселков и совхозов - за мои небольшие, в общем-то, годы! Пассажиров (большинство - студенты) так много, что притулиться к стенке и то сложно. А уж найти в ночное время свободное сидячее место на обшарпанной деревянной скамье - вообще дело безнадежное! Уже час на ногах, а ждать еще около двух… Миловидная стройная девушка недалеко от меня тоже, очевидно, давно ждет своего поезда. Без надежды оглядываю переполненные скамейки, которые забиты сидящими мамашами, спящими детьми… А, если и есть где-то свободное пространство, то причина очевидна: пьяные грязные личности, режущиеся в карты, отпугивают своим видом даже самых смелых… Это после перестройки стали пускать на вокзалы только с билетами. Но тогда, кроме пассажиров, ночевали на вокзале и студенты, опоздавшие в общежитие, и лица без определенного места жительства. Иду в другой зал. Здесь немного свободнее, а один угол завален старыми столами: похоже, в привокзальном кафе делается ремонт. Прислоняюсь к стене. Народу прибывает. Очень много спортивного вида юношей… Очевидно, курсантов высшей школы милиции тоже отпустили на праздники домой. Несколько парней стаскивают верхние столы и рассаживаются на них. Успеваю занять место на ближайшем, а рядом втискивается в свободный промежуток та самая девушка интеллигентной внешности.

Мы разговорились, - девушку звали Ядвигой. Имя показалось мне очень необычным. Она рассказала, что ее предки в 40-ые годы были депортированы из Польши в Казахстан. Но, что меня тогда озадачило, так это встречный вопрос. Ядвига спросила: «А разве ты не полька»? Когда я отрицательно покачала головой, добавила: «Очень похожа…». Тогда я не придала этому никакого значения. Тем более, за кого меня только не принимали в молодости: грузины за грузинку, чеченцы за чеченку, татары за татарку…

Вспомнила я про этот разговор гораздо позже, когда однажды матушка обмолвилась, что в ее роду когда-то была польская еврейка. Само это сочетание показалось мне каким-то надуманным. Да, и всегда мы все были русскими, а евреи - это нечто совершенно другое. Евреи польские?..
– Вообще понятие неведомое! Спустя много лет в омском краеведческом музее я совершенно случайно наткнулась на стенды о жизни польских евреев. Но как они оказались в Сибири в XVII веке? Где Польша, и где Сибирь?! Как вообще возник сам фразеологизм - польские евреи?

История завела меня в 1264 год. Тогда, благодаря инициативе князя Болеслава Благочестивого, германским евреям была дарована грамота: она гарантировала неприкосновенность личности и свободу передвижения по всей польской территории. С этого времени и стал Краков прирастать немецкими евреями, основную часть которых составляли ашкенази - субэтнос, сформировавшийся в Центральной Европе. Хотя, если судить по некоторым найденным в польских краях монетам XII века с чеканкой на иврите, евреи могли оказаться в Кракове и гораздо раньше: еще во времена первых крестовых походов. Но это уже совсем древность!.. Короче говоря, в XIII веке евреев в Польше было предостаточно!

Щедроты, дарованные Болеславом, оказались недолговечными. Уже через три года грамота князя под давлением церковного вече была дополнена ограничениями, как-то: евреи не могут расселяться на всей территории; им выделяется только один городской квартал с единственной синагогой; на одежде иудеев должны быть знаки принадлежности к нации; они не имеют права брать в слуги христиан, а христианам запрещается покупать у иудеев продукты… Ну и так далее!.. Чего только стоит предостережение, что ранимых и нежных поляков следует заботливо оберегать от кошмарных контактов с евреями!

Лишь через столетие Казимир III расширил число привилегий для еврейского населения. Что стало поводом такой доброты, теперь можно только предполагать. Романтично настроенные историки уверяют, что причиной неожиданной благосклонности стала красавица-еврейка - одна из фавориток любвеобильного Казимира. Не простой фавориткой была еврейка Эстер: она подарила королю пятерых детей. Любопытно, что дочерей она воспитывала в традициях иудаизма. А незаконнорожденные сыновья стали прародителями известных дворянских польских династий.