Кукушата Мидвича
Шрифт:
— В интересах обеих наших политических партий снабдить-таки Детей средствами, чтобы они покинули страну.
— То есть — подыграть Детям, — добавил Зеллаби и погрузился в размышления.
— С их точки зрения это довольно рискованное предприятие, — сказал я. — Они ведь собираются лететь одним самолетом?
— О-о, — протянул Бернард. — Они все предусмотрели, приняли во внимание массу деталей и рассчитывают на несколько самолётов.
— Хм. Я вам не завидую в этом деле, — сказал я. — Трудно же вам будет передавать ультиматум.
— Ультиматум может и не совсем подходящее слово, — Бернард покачал головой. — Я бы назвал это требованиями. Я сказал им, что на их
— Будьте осторожны. И не забывайте, что стало с констеблем. А почему они не хотят сами пройтись по государственной лестнице? С их-то способностями.
— Видимо, так и случится, — вновь вступила разговор Зеллаби, — Не ожидал я, что они созреют для этого так быстро. Я полагал, что должно пройти по крайней мере еще несколько лет… Русские предвосхитили это. Да и для Детей получился, пожалуй, большой сюрприз. Они отлично понимают, что ещё не готовы к активным действиям. Вот почему они хотят где-нибудь укрыться и достичь зрелого возраста а спокойной обстановке. Нам же необходимо сделать выбор: в первом случае — наша цивилизация с целью сохранения своей культуры и себя в целом обязана ликвидировать Детей, ибо, в лучшем случае, они будут доминантой в ней и их культура просто подавит нашу; с другой стороны, именно наша культура привила нам такие качества, как ненависть и неприятие незащищенных меньшинств. Но у этой палки есть еще и третий конец: отпустить Детей на менее развитую в технологическом и образовательном плане территорию — в этом случае нам останется только вспоминать уэллсовских марсиан — там хоть не стоял так остро моральный вопрос.
Мы молча слушали размышления Зеллаби вслух. Мне захотелось высказаться, но Зеллаби продолжал:
— При такой ситуации любое решение представляется аморальным. Что ж — единственное, что остается — действовать на благо большинства. От Детей следует как можно скорее избавиться. Жаль, я успел полюбить их за прошедшие девять лет. Что бы вам ни говорила моя жена, я лично думаю, что сумел с ними подружиться.
Он помолчал.
— Да, только одно-единственное решение, — сказал Зеллаби. — Но власти не способны его принять. Чему я, в принципе, даже рад. Потому, что не представляю, как его можно воплотить в жизнь, не затрагивая всю деревню.
Он остановился и глянул на заполненный солнечным светом Мидвич.
— Я стар и долго не протяну. Но у меня молодая жена и маленький сын. Мне нравится думать, что им еще предстоит долгая и, я надеюсь, счастливая жизнь. Конечно же, власти могут воспротивиться, но, если Дети захотят уйти, они уйдут. А наш гуманизм пересилит биологическую необходимость. День расплаты будет лишь отложен. Вот только незадача — на какой срок?
После чашки чая Бернард поднялся и начал прощаться с Зеллаби.
— Большего мне уже не узнать, — сказал он. — Чем скорее я представлю требования Детей властям, тем скорее дело сдвинется с места. У меня больше нет никаких сомнений. Я постараюсь убрать Детей за пределы страны, как можно дальше и как можно быстрее. Я многое повидал на своем веку, но не встречал зрелища страшнее обезличивания констебля. И, естественно, я постараюсь держать вас в курсе дела.
Он посмотрел на меня.
— Едешь, Ричард?
Я колебался. Джанет все еще была в Шотландии и должна была вернуться не раньше, чем через два дня. Я совершенно спокойно мог все это время не возвращаться в Лондон. К тому же меня очень заинтересовала проблема Детей в Мидвиче.
Анджела заметила мою неуверенность.
— Оставайтесь,
Я понял, что она хотела сказать и согласился остаться.
— В любом случае, — обратился я к Бернарду, — мы не знаем, сколько человек Дети намерены выпустить. Может, я все еще невыездной.
— Ох уж этот смехотворный запрет, — сказал Зеллаби. — Придется серьезно с ними поговорить по этому поводу. Совершенно абсурдная мера.
Мы проводили Бернарда до двери и посмотрели, как он Спускается к шоссе.
— Да, игра для Детей… — сказал Зеллаби, когда машина полковника скрылась за поворотом. — Уладить дело… Потом, позднее, — он пожал плечами и покачал головой.
21. Зеллаби из Македонии
— Дорогая, — Зеллаби посмотрел через стол на жену. — Если ты вдруг сподобишься отправиться сегодня в Трейн, прихвати на обратном пути большую коробку карамелек. Ладно?
Анджела оторвалась от тостов и посмотрела на мужа.
— Дорогой, — мягко сказала она без тени раздражения, — во-первых припомни вчерашний день; о поездке в Трейн нечего и мечтать. Во-вторых, у меня нет никакого желания снабжать Детей конфетами. В-третьих, это значит, что ты собираешься сегодняшним вечером показывать свои фильмы на Ферме, а я категорически против.
— Начнем по порядку. Во-первых, они сняли запрет на передвижение; вчера я объяснил им, что это глупо и никому не нужно. Никто не собирался покидать Мидвич. Я уже не упоминаю мисс Лимб и мисс Огл. И еще, я им пригрозил, что прекращу свои лекции, если половина из них все время будет околачиваться на дорогах и тропинках вокруг деревни.
— И они что, так сразу с тобой и согласились?
— Конечно. Их нельзя обвинить в отсутствии ума и они прислушиваются к разумным советам. Уж так у них получилось.
— Так, тосты готовы. Отменили, стало быть, запрет. И это после всего, что мы здесь пережили?
— А что делать? — пожал плечами Зеллаби. — Возбужденные и напуганные, они совершают глупые поступки. Что, мы их не совершаем? Они молоды и не брезгуют грязными приемами. А что, мы в молодости — были сильно разборчивыми? Они нервничают. А что, мы бы не нервничали, если бы над нами висело нечто, сродни Гежинску?
— Гордон, — перебила жена. — Я тебя не понимаю. Они УБИЛИ шесть человек, которых мы все очень хорошо знали. И еще многие получили серьезные ранения и увечья. В любой момент тоже самое может постигнуть и нас. Как ты можешь их оправдывать?
— Я их не оправдываю, дорогая. Я только хочу объяснить, что в возбужденном состоянии они совершают те же ошибки, которые совершили бы и мы. Тем не менее, для собственного выживания им необходимо избавиться от нас. Они это понимают, нервничают и начинают совершать одну ошибку за другой, думая, что их время уже пришло.
— Так значит мы должны покачать головками и сказать «мы сожалеем, что вы убили шесть человек, давайте о них забудем».
— Ну и что, ты предлагаешь выступить против них? — Да нет. Но если закон запрещает прикасаться к ним, я не понимаю тогда, что толку в таком законе. Нет необходимости делать вид, что ничего не случилось. Есть же еще и социальные меры воздействия.
— Они продемонстрировали нам чего стоят эти меры.
— Мне трудно понять тебя, Гордон, — сказала Анджела. — У нас вроде бы всегда были похожие взгляды на разные вещи. Теперь мне кажется, мы с тобой теряем нить взаимопонимания. Любая попытка просчитать будущее в настоящий момент больше напоминает соглашательство и даже поощрение действий Детей.