Куклы
Шрифт:
Врач вытащил из кармана модуль памяти.
– Борис, ты уж мне прости некоторую вольность, но не так часто ко мне в руки попадают наши молодцы в подобном состоянии. Особенно такие двинутые на голову, - Витальич зло посмотрел в Кузину сторону, - которые ходят в одиночку, игнорируя все требования личной безопасности, не говоря уж о регламентах. У меня же, как ты понимаешь, есть академический интерес к тому, что их в подобное состояние приводит. Покопался я в его компе... Представляешь, оказывается, зарубежные гости снова почтили своим посещением наши недружелюбные места: этот деятель набрел ни много ни мало, а на две свежих бронемашины. Мужики, которые к упавшему китайскому самолёту лазили, говорят, что в феврале
– Я эта...
– Кузя попробовал вклиниться в разговор, - короче, хард выкручиваю, а потом чую, как будто холодом пахнуло. Смотрю в окно, а там она стоит.
– И вот это он мне битые полчаса долдонил, - перебил его врач, - пока я от него не добился, кто эта самая она, и в какое конкретно окно он смотрел. Но всё же он молодец, - смягчился Витальич, - Другой бы на его месте прихабариваться начал, а этот сразу смекнул, что ценнее чёрного ящика там вряд ли что найти можно.
Дима притащил ноутбук и переходники. Из его слов следовало, что если хитрые забугры не забавлялись с шифрованием, то проблем возникнуть не должно - в противном же случае придётся отправлять экспедицию за той машиной, из которой ушлый Кузя вытащил этот модуль памяти. Впрочем, хозяйственный Борщевский и так собрался это делать - не пропадать же добру.
К великой удаче, ничего такого зашифрованного там не оказалось. Присутствующие смотрели видеозапись, сделанную неизвестным конвоем с момента въезда его на Аномальные. Видеоряд сопровождался строчками служебной информации на английском. Машины двигались не торопясь, объезжая аномалии, что позволяло предположить наличие установленных в них весьма неплохих детекторов. К сожалению, понять, о чём говорил экипаж, возможным не представлялось, поскольку общался он на каком-то из скандинавских языков, из присутствующих неизвестном никому.
– Вот, началось, - прокомментировал Борщевский, когда на экране возникли помехи.
Изображение несколько раз моргнуло. Голоса экипажа зазвучали ощутимо взволнованнее. Камера высветила размытый человеческий силуэт, стоящий на пути конвоя.
– А ну-ка, - Борщ нажал на паузу, - читайте.
– Да я в этой писанине ничего не понимаю, - насупился Витальич, - не томи. Что ты там углядел?
– Анне Дюссельмаер, - произнёс Борщевский, ткнув пальцем в низ экрана.
– Чего ты материшься-то?
– врач был озадачен.
– Я не матерюсь, - загадочно ухмыльнулся Борщевский.
– Её силуэт подсветило, а потом внизу выдало это самое имя и ещё какую-то служебку. Если я прав,- а я уверен, что прав, - то Васькину подругу звали именно так. Фамилию её я ещё тогда запомнил, а от имени у неё на нашивке только инициал был. Теперь вот и имечко узнали.
– Ну и память у тебя, - проворчал Витальич, - Повезло ребяткам. Дня на Аномальных не пробыли, а уже Снежную встретили.
– Понять не могу, почему ты её всё Снежной зовёшь?
– А потому что с Белой у меня только горячка ассоциируется, и вот такие молодцы, - врач с недовольством покосился на Кузю, - эту ассоциацию исключительно укрепляют. Запускай кино дальше.
Изображение несколько раз подёрнулось. В звукоряде появились звуки выстрелов; фразы, выкрикиваемые экипажем, приобрели крикливость. Машина остановилась. Некоторое время не происходило ничего, затем кто-то истошно заорал. Изображение покрылось рябью.
Запись продолжалась ещё некоторое время, показывая подсвеченные фарами деревья, но кроме идущих строчек служебной информации на ней больше не менялось ничего. Изображение оставалось статичным, звука не было.
– Может, у них микрофон с камерой сломались?
– высказал предположение Кузя.
– А стоят они, потому что поспать решили, - процедил Витальич.
–
– Хреново то, что я эти места знаю, - произнёс Борщевский.
– Кузя, твою мать, ты не офигел туда забираться? К Трёхе зачем попёрся? Ладно бы, самолёт - это я понимаю, но в эту-то жопу мира зачем лезть?
– Ну я эта...
– Я вот сейчас скажу тебе умную вещь, а ты меня послушаешь, и сделаешь всё в точности с моими словами, - в голосе Борщевского прорезалась жёсткость, - Если ты решил угробиться, то совершенно необязательно за этим ходить так далеко. Даже если бы ты дошёл до Трёхи, то шансов проникнуть внутрь у тебя не было бы никаких. Эта база, как я понимаю, законсервирована полностью, и пси-излучение рядом с ней чуть ли не как у Радара. Но хуже другое: те места с некоторых пор стали совсем дурными. Всё ценное там по округе уже давно выбрали, а на артефакты та местность богатой не была никогда. Мне посрать, что там забыла эта чухня, но у меня сейчас каждый человек на счету, особенно специалисты. Ты меня понял?
Кузя закивал головой.
– Молодец. Но я тебя сейчас обрадую, - продолжал Борщевский, - когда за тачками их поедем, тебя с собой возьмём. Может, завтра или послезавтра. Бабу, как правило, под вечер видели, да и эти деятели на неё уже затемно налетели, так что выйдем с утреца. И завязывай со своими одиночными выходами. Теперь иди, лечись дальше.
– Тебе не боязно его в таком состоянии одного оставлять?
– поинтересовался у Борща Витальич после того, как за Кузей закрылась дверь.
– Совершенно нет, - ответил Борщевский.
– Даже наоборот: от этого всем будет только польза. Кузя не буйный, но заводной. Ставлю сто к одному, что он направится сейчас в столовку за продолжением банкета. А там, вместе с необходимым лекарством, его ждут благодарные слушатели, гнетомые вопросом о причинах вызова нашего горе-Робинзона на ковёр к начальству. В результате получится оттаявший в процессе нормального человеческого общения Кузя и зашуганные слушатели с неимоверно поднявшейся бдительностью. Те же из них, кто поедет завтра за машинами, будут смотреть в оба, а не прохлаждаться на лоне природы, поскольку Белую помнят все. К слову - не факт, что завтра с вами поеду. Дел невпроворот.
– Стратег, ой стратег, - усмехнулся Витальич, - Давай ещё разок кино это посмотрим. Кто знает, может, ещё что приметим.
***
– Прям как с дедом, когда я совсем малой был. Вот так же он меня иногда на бэтре покататься брал, - вещал Камаз - огромный детина, в чьи обязанности входило обеспечение безопасности Борщевского в ходе различных поездок того по делам внутри и вне пределов Периметра.
– Эхх, деда бы моего сюда, он бы тут жару задал.
Привычку Камаза во время выездов задвигать пространные речи на тему своих суровых детских и юношеских дней знали все присутствующие - на Аномальных каждый сходит с ума по-своему. Знали они также, что ему свойственно затыкаться, как правило, минут за пять до наступления события Ж, потому кто-то даже полагал его ходячим детектором неприятностей, а сам Камаз объяснял это не иначе как великолепной наследственностью потомственного военного. Дед его был служил в танковых, отец - в РХБЗ, Камаз же неведомым образом прибился к институтской эвакуаторке, а впоследствии осел на Первой. Прозвище своё он получил после одной из редких на Базе драк, в которой ему, по стечению обстоятельств, выпала роль миротворца: внимание добродушного здоровяка, случайно проходившего мимо гаража, привлекли звуки борьбы, доносившиеся из-за дверей. Увидев двух сцепившихся мужиков, катающихся по полу, его естественным порывом стало их разнять, но, зная суровые нравы на Аномальных, делать это нужно было максимально обезопасив себя самого. Взгляд его упал на сиротливо приютившийся в углу глушитель от какого-то грузовика.