Куклы
Шрифт:
— А я встретила ее поздно вечером в саду Академии… Она сказала, что черная лилия исполняет сокровенные желания… Одно такое желание у меня было.
— И это, конечно же, секрет.
— Нет. Уже нет.
Роза осторожно коснулась длинными пальцами его виска, провела по щеке…
— Я хотела твоей любви, Алекс. Твоей настоящей, великой, всепоглощающей любви… и… какой она еще у тебя может быть?
Юноша перехватил ее ладонь и крепко, до боли, сжал в своей руке.
— У тебя была моя любовь! И тебе вовсе не стоило ради этого связываться с ведьмой.
— Я
— Что касается звездочета, то это уже закончилось…
— Какая у тебя сейчас улыбка… — покачала головой Роза.
— Какая же?
— Мрачная… злая…
— Извини, что придется тебя огорчить.
— Что произошло?
— Об этом потом… Сначала скажи мне… твой голос.
— После вчерашнего обморока, — отчеканила Роза, — я не могу петь.
Она резко отвернулась, скрывая заблестевшие в глазах слезы.
— Роз… моя радость… любовь моя… Скажи, ты ведь уже все поняла?
— Что черный цветок всему виной? Поняла сегодня. Когда мне стало ясно, что я не могу с ним расстаться, что он кочует с платья на платье не совсем по моей воле. А утром меня зашел навестить Сардо, потому что разговоры о вчерашнем происшествии в кафе как-то дошли и до него. И он…
— Да, я знаю. У него цветок в петлице. Черная гортензия. И не ошибусь, если скажу, что и у Сардо не все в порядке…
— Увы. Он жаловался на боль в пальцах, говорил, что они немеют и он не может играть…
— И он тоже… Знаешь, Эмиран признался вчера, что есть колдунья, которая зачаровывает цветы, чтобы достичь какой-то своей цели… Почему я не заставил его рассказать больше? А теперь уже поздно.
— Почему поздно? Да что у вас там стряслось, в конце-то концов?
— Дуэль, — отчеканил Алекс. — У нас была дуэль.
Роза отступила на шаг. Ее черные глаза блеснули — в них читалось негодование… и тревога?
— Это ты?
— Что — я?
— Ты вызвал его? Из-за меня?
— Значит, у меня был повод вызвать его из-за тебя?
— Прекрати, Алекс! Ответь мне, чем все закончилось? Ты убил его?
— Мне сложно ответить на этот вопрос. Суди сама…
И Алекс в подробностях поведал ей о поединке и его непонятном бредовом завершении.
— И что бы это значило, по-твоему, Роз? Твой звездочет отправился к своим звездам?
— Он не мой. А ты слишком бледен сейчас для человека, хладнокровно похваляющегося убийством… или чем-то вроде того.
— Это был честный поединок, моя дорогая.
— Неважно… повод…
— Совсем другой.
— Правда? И в чем же тогда причина?
— Причина в Марии.
Этот ответ Розу по-настоящему удивил. Она помрачнела.
— Так что случилось-то? Алекс, почему из тебя каждое слово надо тянуть, как на допросе?
— Потому что это непростая история, и я расскажу тебе все по дороге. А сейчас нам нужно заехать за Сардо и потом отправиться к Марии. Думаю, золотой четверке есть сейчас о чем поговорить.
Тайна
Серж бродил по лесу с раннего утра. Ему хотелось забрести как можно дальше, чтобы многовековые дубы-великаны успокоили его своей мудростью, чтобы сосны подхватили и на уходящих в небо макушках унесли куда-то ввысь чувства, переливающиеся через край. Он садился на выступы корней, раскрывал пухлую тетрадь, читал и перечитывал написанные легким, мелким, слегка небрежным почерком строки… Альсени не знала, что когда-нибудь он их прочтет. Она вообще не собиралась никому показывать это. Но Карина все поняла в ту ночь и отдала Сержу дневник сестры, который сама читать не захотела. И он не чувствовал сейчас вины за вторжение в мир чужой души, с каждой строчкой, с каждым словом ощущая все сильнее, что этот мир становится ему до боли близким…
«То, что мне роднее с каждым днем, то, без чего я уже не могу, — это музыка. Она — мой друг, я слышу ее, а она — меня, мы едины. Я сочиняю и пою, и купаюсь в звуках, пускай все это только для себя…
Какой забавный мальчишка этот Серж, сын доктора Рении! Сержи, так все его зовут. Пока доктор сидела у нас в гостиной, мы целый час гуляли по саду, болтали у фонтана. Сержи странный. Он стеснялся своего дорогого костюма, он явно не привык к светской жизни. Но я заговариваю с ним о животных, о природе, и тогда он просто преображается. Это не первая наша встреча, и он, кажется, привык ко мне. В нем утонченность особая, не наша. Он не умеет вести светские беседы, но кажется, слышит, о чем говорят кусты роз, ветерок, журчащая вода фонтана… Может быть, в нем особая магия? Он вызывает мысль о друидах… Знает ли Сержи сам, что в нем скрыто? А там должно быть что-то очень интересное внутри… И еще он обожает свою мать. Они друзья, он говорит о ней с таким воодушевлением… я завидую.
Очень скоро. Очень скоро я сделаю свою собственную куклу. Я волнуюсь. Я не представляю, какой она будет. Я вчера сочинила песню… будет ли это похоже на то, как сочиняешь музыку? О чем это будет…
Мы вчера снова виделись с Аглаей, тайком от папы, само собой. Лали помогла, спасибо ей. У Аглаи всегда глаза на мокром месте, когда она разговаривает со мной. Дорогая моя нянюшка! Не надо таить от меня то, что я давно уже знаю. А еще я знаю, что никто никогда не любил меня так, как ты — даже родная мать. Но что поделать… Я не могу говорить с тобой об этом, ни с кем не могу. Хотела бы с одним человеком… с Сержи. Но я никогда не решусь.
Сегодня мы гуляли с Сержи в парке. И я осмелилась тихонько напеть ему свою песню. Ему понравилось! Он был искренен, он не врет. Кажется, вообще не умеет врать. Я бы хотела написать для тебя другую, Сержи… Пока еще не знаю, о чем, как и не знаю, какой будет моя кукла. Только внутри тесно, тяжело и больно. А под этим, где-то глубоко-глубоко — что-то очень светлое, очень важное для меня. Может быть, оно больше самой жизни. Что-то должно из этого родиться. Что-то нужно отпустить на волю! Я только молю Создателя, чтобы успеть хоть что-нибудь… Ведь у меня еще есть время?