Кукловод
Шрифт:
– Ну, разве десять лет это много, мы с тобой и раньше встречались, да, видать, ты меня запамятовала.
Старуха удивленно посмотрела и отрицательно покачала головой.
– Не припомню я что-то такого. Может быть ты меня, батюшка, с кем-то путаешь?
– Может быть, и путаю, только вряд ли. Не было ли у тебя, бабушка, дяди по фамилии Гривов? Кажется, материного брата?
Ульяна отшатнулась и уставилась на меня остановившимся взглядом. В комнате уже стало почти темно, и глаз ее мне видно не был, но то, что они впились в меня,
– Господи Боже, воля твоя, – прошептала она и перекрестилась. – Не может того быть!
– Вот видишь, какие мы с тобой старые знакомые, – усмехнулся я.
– Это ты что ли, барин?
– Я, Ульянка! Видишь, как повстречаться пришлось!
– Так тому уж, – она зашевелила губами, пытаясь подсчитать, когда мы с ней познакомились, – тому, поди, лет сто прошло?
– Больше двухсот. Ты же тогда совсем девчонкой была. Как твоя соседка Верка, а то и моложе. Помнишь боярыню Морозову, сына ее Бориску?
Упоминание о героине моего тогдашнего романа Наталье Георгиевне Морозовой, совсем добила старуха. Она жила вместе с ней и нянчила ее детей. Это могли знать только мы вдвоем. Теперь она окончательно поверила своим глазам.
– Алеша, голубчик, так это и, правда, ты?! – тихо сказала Ульяна и уперлась головой мне в грудь.
Я обнял ее за трясущиеся плечи, и мы долго стояли, в темной горнице, словно, вернувшись в далекое прошлое.
– Вот уж чудо чудное, диво дивное, – немного успокоившись, сказала она. – Не думала, не гадала, что такое может приключиться!
– Это еще не все чудо, – сказал я. – Мы с тобой еще встретимся, только не скоро, лет через сто с гаком.
Она сразу же поверила, только уточнила:
– Я что еще столько проживу?
– Проживешь. Когда мы с тобой виделись, ну, то есть, увидимся. Ты тогда еще умирать не собиралась. Правда жаловалась, что ноги начали болеть! – сказал я, вспомнив нашу с ней последнюю встречу в 1920 году.
Ульяна задумалась. Погладила меня ладонью по щеке и сказала:
– Знать нас с тобой недаром судьба связала. В девчонках, ты меня спас, теперь я тебя. Кто знает, как еще жизнь повернется. Ты сам-то как?
– Спасибо, хорошо. Только никак не могу понять, что с нами случилось. Мы с княжной, до того как потеряли память, совсем в другом месте были. А сегодня я очнулся, и оказалось, что мы здесь и даже из зимы в лето попали. Ты можешь рассказать, что с нами случилось?
Ульяна вздохнула и, не отвечая на вопрос, ушла за печь. Я ждал, что будет дальше. Она что-то делала вне видимости. Потом я услышал, как звякнуло огниво, и понял, что знахарка хочет зажечь свет. Спешить, в сущности, был некуда и, смиряя нетерпение, я присел на скамью.
– Хочешь узнать, что с вами случилось? – спросила она. Заговорила она, прерываясь на то, чтобы раздувать трут. – Привезли вас ко мне добрые люди, сказали, что без памяти на дороге подобрали. А правда ли нет, не мне судить. Попросили за вами присмотреть. Деньги, даже, сулили.
То, что она
– Я не хотела вас оставлять, пока тебя не узнала. Тогда и согласилась. Вы тут у меня уже шестой день спите.
– А почему мы так странно одеты? Куда девались наши вещи?
– Все ваше в сохранности. У меня в сарае в сундуке лежит. Переодела же я вас в крестьянское, чтобы меньше люди любопытничали. И соседям сказала, что вы моя родня.
– А оружие, какое со мной было оружие? – стараясь не показывать волнение, задал я едва ли не самый главный для себя вопрос.
Она ответила как об обыденном:
– Пистолей два, кинжал и большое ружье с широким дулом.
Я понял, что она говорит о французском уланском мушкетоне.
– А сабля, сабля есть?
– Нет, все, что было назвала. Больше ничего не было. Денег еще много в мошне.
– Понятно, – растеряно сказал я. – Сабли значит нет… А может видела ее у тех добрых людей, что нас сюда привезли? Она такая кривая в красных сафьяновых ножнах с каменьями?
– Нет, чего не видела, того не видала. Да, ты не думай на них, то люди были надежными, все, что при вас оказалось мне передали, – проговорилась она, что знает наших спасителей. – А что это ты за саблей-то так убиваешься? Так хороша была? А то, смотри, тебе наш кузнец новую скует.
– Не простой она была, а почти волшебной, – перевел я в простое понятие свое отчаянье. – От страшных врагов меня уберегала.
Ульяна подумала и успокоила:
– Не тужи, Алеша, особо, может еще и сыщется.
– Дай-то Бог, только боюсь, что когда такие ценные вещи пропадают, то назад не возвращаются. Она еще и очень дорогой была.
– Главное сам живой, да и барышня твоя жива здорова. Зазноба что ли?
Я уже и сам не знал, кем мне приходится княжна, и не ответил.
– Проснется она скоро, – продолжила старуха. – Я вас специальным настоем поила, чтобы жизненные соки не прокисли.
Она замолчала и, улыбаясь, смотрела куда-то поверх моей головы, наверное, вспоминала прошлое.
– А кто те люди, что нас привезли? Можешь сказать, какие они собой? – спросил я.
Старуха вздрогнула и, пожевав губами, видимо, чтобы придумать, что говорить, ответила, так же как и раньше неопределенно:
– Так как их тебе словами объяснишь? Люди как люди с руками – ногами.
– Их двое было? Мужчина и женщина? Он такой крепкий с усами, похож на солдата, а она круглолицая, румяная?