Кукла
Шрифт:
– Эленка, поблагодари пана Вокульского за то, что он принес нам вести о папочке.
На глазах ее снова блеснули слезы, но она овладела собой.
Эленка сделала Вокульскому реверанс и, внимательно поглядев на него широко открытыми глазками, вдруг обхватила ручонками его шею и поцеловала прямо в губы.
Не скоро забуду я, как изменилось лицо Стаха при этой неожиданной ласке. Насколько мне известно, его еще ни разу в жизни не целовал ребенок, поэтому в первый миг он с удивлением отстранился, затем обнял Элюню, растроганно
– Разрешите мне, сударыня, заменить отца этой прелестной девчурке...
Но Стах этого не сказал; он опустил голову и погрузился в обычную свою задумчивость. Я бы отдал половину своего годового жалованья, чтобы узнать: о чем он тогда думал? Уж не о Ленцкой ли? Эх! Вот она, старость-то!.. Что там Ленцкая? Она Ставской и в подметки не годится!
Помолчав несколько минут, Вокульский спросил:
– Довольны ли вы, сударыня, своими соседями?
– Смотря какими, - ответила пани Мисевичова.
– Конечно, вполне довольны, - поспешила сказать пани Ставская. При этом она взглянула на Вокульского и опять покраснела.
– А пани Кшешовская тоже приятная соседка?
– спросил Вокульский.
– Ох, сударь!
– воскликнула пани Мисевичова и подняла палец.
– Баронесса несчастна, - перебила ее пани Ставская.
– Она потеряла дочку...
Говоря это, она теребила край платочка, и ее чудные ресницы затрепетали, словно она хотела взглянуть... отнюдь не на меня. Но, должно быть, веки ее сделались тяжелее свинца, и она только все сильней заливалась румянцем и принимала все более строгий вид, как будто кто-то из нас обидел ее.
– А что за человек пан Марушевич?
– продолжал Вокульский, точно не замечая обеих дам.
– Шалопай, ветрогон, - живо ответила старушка.
– Что вы, маменька, он просто оригинал, - поправила дочь. При этом она так широко раскрыла глаза и зрачки у нее стали такие большие, каких я прежде никогда не видел.
– А студенты, кажется, очень развязно себя держат.
– сказал Вокульский, глядя на пианино.
– Известное дело, молодежь!
– возразила пани Мисевичова и громко высморкалась.
– Посмотри, Элюня, у тебя бант развязался, - сказала пани Ставская и наклонилась к дочке, может быть затем, чтобы скрыть свое смущение при упоминании о распущенности студентов.
Этот разговор начал меня раздражать. В самом деле, надо быть тупицей или невежей, чтобы такую прелестную женщину расспрашивать о соседях! Я перестал его слушать и машинально стал смотреть во двор.
И вот что я увидел... В одном из окон Марушевича отогнулся уголок шторы, и сквозь щель сбоку можно было заметить какую-то фигуру.
"Почтенный пан Марушевич шпионит за нами!" - подумал я.
Перевожу взгляд в третий этаж главного здания... Вот так сюрприз! В крайней комнате пани Кшешовской обе форточки открыты
"Как господь не покарает эту ведьму!" - мысленно сказал я, не сомневаясь, что это подглядывание неминуемо приведет к какой-нибудь каверзной истории.
Молитва моя была услышана. Над головой интриганки уже нависла божья кара - в виде селедки, торчавшей из форточки четвертого этажа. Селедку держала некая таинственная рука в синем рукаве с галуном, а из форточки поминутно выглядывало чье-то исхудалое, злорадно улыбающееся лицо.
Даже не обладая моей проницательностью, нетрудно было сообразить, что это один из наших должников-студентов, который только и ждет появления в форточке баронессы, чтобы запустить в нее селедкой.
Но баронесса была осторожна, и тощий студентик изнывал от скуки. Он перекладывал орудие божьего гнева из одной руки в другую и, вероятно, чтобы скоротать время, строил весьма неприличные гримасы девушкам из парижской прачечной.
Я как раз подумал о том, что покушение на баронессу, наверное, окончится неудачей, когда Вокульский встал и начал прощаться.
– Так скоро, господа, - тихонько проговорила пани Ставская и страшно сконфузилась.
– Милости просим, господа... почаще к нам, - прибавила пани Мисевичова.
Но мой олух и не подумал в ответ просить, чтобы ему разрешили бывать ежедневно или даже столоваться у них (я на его месте непременно сказал бы это); вместо того - чудак этакий!
– он поинтересовался, не нуждается ли квартира в ремонте.
– О, все, что нужно было, уже устроил нам почтенный пан Жецкий, ответила пани Мисевичова, обернувшись ко мне с ласковой улыбкой. (Откровенно говоря, я не люблю, когда мне так улыбаются дамы в известном возрасте.)
В кухне Стах на минутку остановился и, по-видимому, раздраженный запахом капусты, сказал мне:
– Надо бы тут установить вентилятор, что ли...
На лестнице я уже не сдержался и воскликнул:
– Приходил бы почаще, тогда и знал бы, какие улучшения надо провести в доме. Да что ж, тебе дела нет ни до собственного дома, ни даже до такой обворожительной женщины!
Вокульский остановился у выхода и, глядя на водосточную трубу, пробормотал:
– Ха... если бы мы встретились раньше, я, может быть, женился бы на ней.
Услышав это, я испытал странное чуство: и обрадовался, и в то же время меня словно что-то кольнуло в сердце.
– А теперь ты уже не женишься?
– спросил я.
– Кто знает? Может, и женюсь... только не на ней.
При этих словах я испытал чуство еще более странное. Жаль мне было, что пани Ставской не достанется такой муж, как Стах, и в то же время словно огромная тяжесть свалилась у меня с плеч.
Не успели мы выйти во двор, как вижу - баронесса высунулась в форточку и кричит, по-видимому нам: