Кукла
Шрифт:
– Право, Феля, ты скоро невесть что станешь приписывать пану Вокульскому!
– обрушилась на нее Вонсовская.
– Я действительно летал, - с удивлением подтвердил Вокульский.
– Летали? Ах, как это чудесно!
– вскричала панна Фелиция.
– Расскажите нам...
– Вы летали?
– откликнулся с козел Охоцкий.
– Вот так так! Погодите рассказывать, я сейчас пересяду к вам...
Он бросил вожжи кучеру, хотя коляска съезжала с горы, соскочил с козел и через минуту уже сидел против Вокульского.
– Так вы летали?
–
– Когда? Где?
– В Париже, но только на привязном. Полверсты вверх - это не путешествие, - смущенно ответил Вокульский.
– Расскажите же... Вероятно, грандиозное зрелище! Что вы при этом испытывали?
– не отставал Охоцкий.
Он весь преобразился: глаза его широко раскрылись, на щеках выступил румянец. Глядя на него, трудно было усомниться, что в это мгновение панна Изабелла совершенно вылетела у него из головы.
– Наверное, это чертовски приятно... Расскажите же нам...
– настойчиво допытывался он, теребя Вокульского за колено.
– Зрелище действительно великолепное, - ответил Вокульский, - виден горизонт радиусом в несколько десятков верст, а Париж со всеми его окрестностями похож на рельефную карту. Но самое путешествие не доставляет удовольствия; пожалуй, только в первый раз...
– А впечатление какое?
– Странное. Вы ожидаете, что сейчас подниметесь вверх, - и вдруг видите, что не вы поднялись, а земля внезапно оторвалась и опускается вниз. Это так неожиданно и неприятно, что... хочется выскочить...
– Ну, ну, дальше!
– понукал его Охоцкий.
– Вторая странность - горизонт, который все время остается на уровне глаз. Вследствие этого земля кажется вогнутой, как огромная глубокая тарелка.
– А люди? дома?
– Дома выглядят, как коробки, трамваи - как большие мухи, а люди - как черные капельки, которые катятся в разные стороны, волоча за собою длинные тени. Вообще путешествие полно неожиданностей.
Охоцкий задумался и засмотрелся куда-то вдаль. Несколько раз он как будто порывался выскочить из коляски: видимо, его раздражали спутники, которые тоже притихли.
Наконец подъехали к лесу, подоспела и бричка с двумя служанками. Дамы взяли лукошки.
– А теперь разойдемся в разные стороны: каждая дама со своим кавалером!
– скомандовала Вонсовская.
– Пан Старский, предупреждаю вас: сегодня я в особенном настроении, а что это значит - может объяснить пан Вокульский! прибавила она с нервным смехом.
– Пан Охоцкий, Белла, пожалуйте в лес и не показывайтесь, пока не наберете полного лукошка рыжиков... Феля!
– Я пойду с Михалинкой и Иоасей!
– быстро проговорила панна Фелиция, с испугом глядя на Вокульского, словно он-то и был тем неприятелем, против которого она вооружалась двумя защитницами.
– Что ж, кузен, пойдем и мы, - позвала Охоцкого панна Изабелла, заметив, что остальные уже углубились в лес.
– Только возьмите мое лукошко и собирайте сами грибы, а меня, признаться, это нисколько не занимает.
Охоцкий
– Очень мне нужны ваши грибы!
– мрачно ответил он.
– Два месяца я убил на эти грибы, рыбную ловлю, ухаживание и тому подобную чушь... а другие тем временем поднимались на воздушных шарах... Я тоже собирался в Париж, а председательша стала уговаривать: приезжай да приезжай отдохнуть... Вот я и отдохнул! Вконец одурел... Разучился даже думать по-человечески... отупел... Эх! Отстаньте вы со своими грибами. Боже, как я зол!
Он повернулся, засунул обе руки в карманы и пошел в лес, понурив голову и бормоча что-то под нос.
– Приятный спутник!
– с улыбкой сказала панна Изабелла Вокульскому. Теперь он будет такой до конца лета. Как только Старский заговорил о воздушных шарах, я уже заранее знала, что у пана Юлиана испортится настроение...
"Да будут благословенны эти шары!
– подумал Вокульский.
– Подобный соперник для меня не опасен..."
И он сразу воспылал любовью к Охоцкому.
– Я уверен, что ваш кузен станет знаменитым изобретателем, - сказал он панне Изабелле.
– Кто знает, не откроет ли он новую эру в истории человечества...
– прибавил он, вспомнив о проектах Гейста.
– Вы думаете?
– довольно равнодушно сказала панна Изабелла.
– Возможно. А пока он либо бесцеремонен, что иногда получается довольно мило, либо смертельно скучен, что непростительно даже изобретателям. Когда я смотрю на него, мне вспоминается забавный случай с Ньютоном. Ведь он был великий человек, не так ли? Тем не менее однажды, сидя с какой-то барышней, он взял ее за руку и... поверите ли?
– принялся чистить свою трубку ее мизинцем! Нет, если в этом выражается гениальность, то избави меня бор от гениального мужа!.. Не хотите ли пройтись немного по лесу?
Слова панны Изабеллы падали в душу Вокульского, словно капли сладчайшего бальзама.
"Значит, за Охоцкого, хоть он ей и нравится (кому ж он не нравится?), замуж она не выйдет".
Они шли по узкой дорожке, разделявшей два лесных участка: направо росли дубы и буки, налево - сосны.
Между соснами изредка мелькал то красный лиф пани Вонсовской, то белая накидка панны Эвелины. На одном из перекрестков Вокульский хотел было свернуть в сторону, но панна Изабелла остановила его:
– Нет, нет! Не надо идти туда, мы потеряем из виду нашу компанию, а мне нравится лес, только когда я вижу людей. Вот сейчас он мне понятен... Посмотрите... Правда, та часть похожа на огромный костел? Ряды сосен - это колонны, тут боковой неф, а там главный алтарь... Видите, видите?.. А теперь между ветвей показалось солнце, словно в готическом окне... Как разнообразен здесь пейзаж! Теперь перед нами дамский будуар, а эти маленькие кустики точно пуфы. Даже зеркало есть - осталось от позавчерашнего дождя... А это улица, правда? Немножко кривая, но все же улица... А там торговые ряды, площадь... вы видите все это?