Чтение онлайн

Еще он терпеть не мог пьяных. Направляясь в школу или в ПТУ, он непременно останавливался во дворе у скамейки, на которой сидели пенсионеры, уже принявшие первую дозу, и громко говорил: «Как вам не стыдно, дядя Юра и дядя Коля, напиваться с утра?» — «Не твоего ума дело! — обычно говорили пенсионеры. — Идешь в академики и иди!» Но потом, когда Саша заворачивал за угол дома, в восторге хлопали себя по коленкам и восклицали: «Во дает! Ну чистый отец, язви его!»

Я мог бы продолжить перечень положительных черт и поступков Александра Дудина, включив сюда его дисциплинированность (за три года учебы в ПТУ он ухитрился ни разу не опоздать на занятия), его трудолюбие («В распредку,

где висят часы, не бегает, а за работу цепляется», — сказал мне мастер), его фантастическую способность не огорчать родителей (считанные разы являлся домой позже обусловленного срока, во что просто трудно поверить) и так далее, но нам пора от количественных накоплений переходить к качественным.

Кроме того, я хочу сказать и о некоторых его отрицательных чертах, замалчивать которые тоже не намерен. Так, наш герой очень мало читал. Не было у него и вкуса к музыке, к живописи, к поэзии — эстетически, как ни печален сей факт, он образован не был. Прекрасно выпиливая, выстругивая, вытачивая и выжигая, Александр о судьбах мира при этом не задумывался, о смысле жизни не философствовал и трудных вопросов перед взрослыми не ставил.

По этим, быть может, причинам его представления о собственном будущем были излишне умеренными, без полета, иногда свойственного людям его возраста. Он видел себя через десять лет в элементарном здравии, работающим не директором завода — слесарем, получающим свои двести в месяц, живущим в той же квартире, но с женой, «похожей на маму», не имеющим орденов, без мировой и даже всесоюзной славы, зато с собственной надувной лодкой, поскольку, как и отец, был страстным рыболовом.

На каком-то этапе узнавания своего героя я вдруг подумал: а не слишком ли Дудин «реалист»? Не подрезаны ли у него крылья? Не обеднена ли его духовная жизнь? С другой стороны, думаю я, неужто открытые карьеристские претензии Александра, да еще малообоснованные, могут вызвать у меня больше симпатий? Неужто мечта иметь не резиновую надувную лодку, а собственный рыболовный сейнер — почему только сейнер? флот! — может что-то прибавить моему герою, а не убавить? И неужто его похожесть на иных современных интеллектуалов, обвешанных, как фальшивыми драгоценностями «под бриллиант», дилетантскими рассуждениями на ультрамодные темы, сделает Александра более привлекательным?

Наконец, я должен понимать и то, что мои претензии к Александру весьма относительны. Мало он читает, много ли — можно определить только в сравнении. И тогда получается, что, будучи записан в библиотеке и имея дома целую полку книг, он выглядит в сравнении с некоторыми сверстниками, живущими во дворе как в джунглях, даже прилично. Но в сравнении с кем-то, страстно увлеченным литературой, его книголюбом не назовешь. Что я точно знаю, так это то, что Саша гонял по всему городу в поисках нашумевшего романа, опубликованного в одном центральном журнале, — а многие из его окружения даже понятия не имели, что не только роман, но такой журнал существует в природе.

Правда и то, что за всю свою жизнь Александр ни разу не был в симфоническом концерте, не бродил по художественным выставкам и не осилил ни одной современной поэмы. Но, грешным делом, а часто ли мы сами бродим по Эрмитажу и Третьяковке, слушаем концерты и читаем поэмы? С другой стороны, когда по радио передают классическую музыку, он не выдергивает вилку из розетки, хотя и не прибавляет громкости. Увидев в «Огоньке» цветные репродукции картин Рокуэлла Кента, он не скользит взглядом мимо, а долго их рассматривает и потом еще спорит с отцом и братом, имеет ли право художник рисовать горы сиреневым, розовым и «каким хочет» цветом.

Увы,

надо признать, что телевизор, войдя в наши квартиры, как бы запирает за собой дверь, а ключ кладет в карман. Мы сидим перед экраном, в котором тем не менее заключен для нас весь мир с его художественными галереями, стадионами и новостями. Обогащает ли нас светящийся четырехугольник, обедняет ли — вопрос сложный, но факт тот, что открыть дверь, выйти из дома и окунуться в живую жизнь нам очень трудно. Мы квазиучаствуем, квазиприсутствуем, и избавиться от этого «квази» так нелегко! Но могу ли я, сам прикованный к телевизору цепями, которые, быть может, не снились и Прометею, винить в том же самом своего героя?

Парню всего семнадцать, его характер находится в процессе становления, человек еще в развитии. Каким он в действительности будет через десяток лет, кем станет, о чем задумается и чего тогда захочет, сегодня не только ему неведомо — не угадает ни одна гадалка на свете. Зачем же я раньше времени нервничаю? Тем более что никто не мешает Александру, кроме него самого, когда-нибудь основательно сесть за книгу, добыть себе пищу для размышлений, развить в себе еще больше потребностей и открыть в себе новые возможности, стать истинным, а не липовым интеллектуалом, заболеть мировыми проблемами или, по крайней мере, придумать проект переустройства родного автозавода. Человек в пути. Как сказали бы медики, его недостатки, если они и есть, лишены органики, функциональны, стало быть — временны.

А достоинства? Они, мне кажется, уже теперь образуют хороший фундамент для будущего, в какой-то мере гарантируя его прочность и основательность. Если убрать бухгалтерские счеты и не трогать черных и белых косточек, скрупулезно откладывая плюсы и минусы, надо признать, что Саша Дудин, такой, какой он есть, не может не вызывать уважения. Парень крепкий, спокойный, собранный. О нем по-доброму отзываются все, кто имеет с ним дело: и мастер ПТУ, и соседи по дому, и замполит училища, и мальчишки во дворе, а один комсомольский руководитель сказал, что главное качество Дудина — его надежность. «В каком смысле?» — спросил я. «Не знаю. В любом».

Однажды я встретился с группой, в которой Дудин учился. Никто из ребят еще не знал, что мы с Александром знакомы. Я не торопился оповещать их об этом, имея некоторые соображения, о которых скажу строчкой ниже, а Дудин вообще на эту тему не разглагольствовал, будучи человеком сдержанным. Моей же целью было анкетирование, способное выявить неформального лидера группы. Я волновался, хотя читателю мои тогдашние волнения — как и тогдашний снег: уж коли Дудин герой этого очерка, не трудно догадаться, чем кончилось дело. Но в ту пору отношение к нему товарищей по учебе было для меня тайной, а я понимал, что их признание или непризнание Дудина лидером либо укрепит, либо подорвет выбор героя.

Итак, двадцать семь пэтэушников не без интереса уселись за парты и получили каждый по листочку бумаги. Там были вопросы такого содержания: «С кем из ребят ты хотел бы работать в одной бригаде?», «У кого ты предпочел бы занять деньги?», «Кому ты можешь доверить сокровенную тайну?», «Чьи знания тебе кажутся солиднее собственных?» — всего двенадцать вопросов. Надо было, отвечая на каждый из них, написать не более трех фамилий из числа присутствующих, а потом сдать листок, не подписываясь.

Истины ради скажу, что Саша Дудин не один вышел в лидеры: пять человек получили примерно равное количество голосов. Но теперь, публично говоря о Дудине хорошие слова, я, по крайней мере, гарантирован от недоумения его товарищей по учебе, а самого Александра не ставлю перед ними в неловкое положение.