Чтение онлайн

— Эти отвратительные крысы расхаживают повсюду, словно они здесь хозяева. Важные такие, как госчиновники. Все у меня перегрызли, к тому же я их смертельно боюсь. Хорошо хоть, что пока они не научились вскрывать стальные ящики в моем кабинете с медикаментами, — говорила Кларисса и плавными движениями красивых рук показывала нам, где, по ее мнению, нам следовало поставить ловушки.

— А здесь, — открыла она дверь маленькой темной комнаты, доверху заваленной разным старьем, — они попросту обосновались — отсюда они разбегаются по всему дому. Здесь нужно никак не меньше дюжины ловушек. Мне нельзя иметь у себя столько

крыс. Я дантист, занимаюсь частной практикой.

— Понимаю, — кивнул я и невольно ощупал языком во рту все зубы. То же, по-моему, проделал и Лаэрт, и начал, сидя на полу, усерднее заряжать ловушки.

— Поэтому у меня совершенно недопустима инфекция, иначе я растеряю всю свою клиентуру.

— Оно конечно.

— Но ладно инфекция. Вчера я вот поправляла пальцами пломбу одному пациенту, и вдруг откуда-то выскакивает крыса — величиной с маленькую комнатную собачку. Нет, каково? От неожиданности мой пациент сжал челюсти. Представляете? Укусил мне руку. Но, слава Богу, не сильно. Не до крови. Вы уж избавьте мой дом от них, а то, как мне принимать людей? Я ведь вдова, мой муж погиб на расчистке старого города, и полагаться мне, кроме себя, больше не на кого. Трудно в наше время жить одной. А эти крысы, бывает, портят у меня дорогие лекарства, предназначенные для моих пациентов. Те, что оказались, не убраны в стальные ящики.

— Руки у вас помыть можно? — спросил я, когда мы завершили свою работу.

— Естественно, — ответила Кларисса и проводила меня в просторную ванную комнату с обилием зеркал на стенах. Показала махровое полотенце, которым мне разрешалось вытереться. Вода из крана шла сильной струей, а не едва сочилась с грехом пополам, как у меня в доме. Поэтому я не только тщательно вымыл руки, но и как следует, ополоснул лицо.

— Теперь не бойтесь, крысы уйдут из вашего дома, — сказал я, выходя из ванной.

— Вы уверены?

— На все сто.

— Что ж, надеюсь, — протянула Кларисса мне деньги.

— Спасибо, — поблагодарил я и распахнул перед ней регистрационную книгу. — Распишитесь, у нас строгая отчетность. Правда, с улицы могут забежать случайные крысы. Но своих крыс, постоянных, у вас не будет водиться. Да, вам придется иногда вынимать их мертвые тушки из ловушек, чтоб они не успевали разлагаться. А то запах, знаете ли, от них бывает ужасный.

Мои слова ее огорчили. Немного подумав, Кларисса поманила нас за собой. На кухне, куда мы пришли, она налила нам с Лаэртом по стакану самогона. Для приличия мы сначала отказывались, говоря, что на службе нам не положено, потом чокнулись и выпили за крысиную погибель в мировом масштабе и, в частности, в ее доме. В дорогу она дала нам с собой еще одну непочатую бутылку, объяснив, что это все подношения от признательных пациентов и ничего ей не стоили. В дверях на прощание она обратилась ко мне с просьбой:

— Хэнк, вы меня крайне обяжите, если в ближайшие дни найдете свободное время и навестите меня. Понимаете, мне бы не хотелось самой заниматься вашими ловушками. Ну, вынимать из них мертвых крыс. Брр. Приезжайте, пожалуйста. А если у вас возникнут проблемы с лечением зубов, то без стеснения обращайтесь ко мне.

Наша контора, погруженная в непроглядный мрак, давно опустела — желающих перерабатывать не было. Впрочем, иное положение вещей

меня бы удивило. Собственно, и я приехал сюда по необходимости, чтобы переодеться и взять со склада машинное масло для своей колымаги. За мной на автофургоне увязался Лаэрт.

— А долго мы провозились у этой Клариссы. «Посыпьте здесь, поставьте там, я боюсь крыс, они кушают мои драгоценные лекарства», — передразнил он ее, сидя на стуле и переобувая обувь. — Фу, мерзкая особа, с противными ужимками, а мнит-то, мнит о себе сколько. Я бы даром не согласился лечить у нее зубы.

— Она тебе и не предлагала, — хмыкнул я.

— Я этому только рад.

— По-моему, ты к ней несправедлив. Приятная молодая женщина, симпатичная. Заплатила нормально, долго не торговалась, угостила самогоном, да еще и с собой бутылку нам дала.

— Это на твой вкус она приятная и симпатичная. А по мне мерзкая особа, не хотел бы я с ней больше связываться.

— Ну и не связывайся.

— Кстати, что нам делать с этой бутылкой? Давай прикончим, что ли? Не делить же ее пополам.

Я с сомнением посмотрел на Лаэрта. Его маленькие глазки-бусинки и без принятия дополнительной дозы были налиты кровью и подозрительно поблескивали. Да и вообще не нравилось мне с ним пить: он быстро хмелел и выкидывал, бывало, всякие номера.

— Может, не нужно? Как бы после не наткнуться на службу безопасности движения.

— Ай, брось! От нас с тобой и без того разит, как от пивной бочки. Мы же пили у Клариссы, — напомнил Лаэрт. — Потом, в службе безопасности движения свои в доску ребята. Под Шехнером ходят, всегда с ними столкуемся. Они же нас знают. У меня и закуска есть — сухари. Утащил вчера с комбината.

— Ты говорил, что тебе их дали.

— Как же, держи карман шире, дадут они чего-нибудь бесплатно. Прежде удавятся. Так как, Хэнк?

— Ладно, давай, — обреченно произнес я. Все равно сейчас его было не переубедить, а работать мне с ним и дальше предстояло вместе.

С необыкновенной щедростью Лаэрт высыпал на стол целый кулек сухарей, откупорил бутылку и с педантичной точностью поровну наполнил наши стаканы. В три глотка выхлестал самогон из своего стакана, крякнул, смахнул с ресницы слезу, закусил сухарем и, обстреливая меня крошками, летевшими у него изо рта, сказал:

— Крепкая, зараза, все внутренности себе обжег. Та, первая бутылка была мягче и слабее. Интересно, из чего она гонит самогон при нынешнем-то лимите на все продукты.

— Ей приносят благодарные пациенты.

Весь день я терпел и старался не думать о головной боли и вроде бы ничего — не прихватывало сильно, но сейчас, после выпитого, у меня будто тисками сдавило виски и зашумело в ушах.

— Угу, благодарные пациенты, — кивнул Лаэрт. — Ха-ха. Нашла дураков, так я ей и поверил — сама, небось, тайком гонит по ночам. Дантист, короче говоря.

— Погоди, у самого заболят зубы, чего угодно ей принесешь, — заметил я, массируя ладонями виски.

— Обойдусь как-нибудь без нее, я на свои зубы не жалуюсь. Они у меня пока не гнилые. Давай допьем эту бутылку, — наполнил он вновь наши стаканы. — Нет, Хэнк, друг, скажи мне, почему мы вынуждены пить разную гадость? Скажи, кому это выгодно? Дантистам? Что я, рабочий человек, не имею права выпить после трудового дня что-нибудь приличное — полезное для организма? Почему я должен лакать эту гадость?