Крыса
Шрифт:
— Есть, мессер!
— И вот там я с удовольствием попью с вами чаю, не глядя на часы и не отвлекаясь на скучные служебные дела. Договорились?
— Да, Лорентин!
Вивьенн встала, чтобы проводить Эдора к двери, а я забралась поглубже под стол, волоча за собой орех. Похоже, Ловчий ощутимо поранился: пара колючек влажно поблёскивала тёмным, и орех слабо пах кровью. Теперь понятно, отчего гость так поспешил уйти. Мне стало почти стыдно; почти — потому, что вынудила меня к такому поведению хозяйка, а не моё собственное
— Сейчас я вас покидаю и с нетерпением буду ожидать завтрашнего утра, прекрасная мессера! — Ловчий уже прощался у двери с хозяйкой, и тем неожиданнее стала его последняя фраза: — И тебе до завтра, маленькая шалунья Флёр!
Дверь захлопнулась. Мы с Вивьенн остались одни.
Первое, что сделала моя хозяйка, задвинула засов и активировала запирающее заклинание, которое, в том числе, обеспечивало звукоизоляцию. Второе — выругалась. Не очень-то умело, но словами весьма, весьма неприличными, которых не ожидаешь услышать от высокородной девицы.
— … Скотина! Стоило тратить на него аморею! Хорошо, что ещё пара доз осталась. Флёр!
Я выскочила из-под стола, преданно глядя на Вивьенн снизу вверх.
— Ты молодец, надёжно отвлекла, завтра сделаешь то же самое. Посажу тебя в муфту и возьму с собой, не замёрзнешь.
То же самое не получится; не представляю, как незаметно протащить в муфту орех, да и Ловчий наверняка посмотрит, куда садится. Он не из тех, кто скачет по граблям! Но отвлечь его я попытаюсь, разумеется. Я потащила своё секретное оружие в вольер, пока Вивьенн в уборной выливала из чашек чай и тщательно их мыла. Вернувшись, она налила полную чашку, которая якобы предназначалась Ловчему Эдору, налила и себе. Вроде как допила. Тоже дело. Никаких следов запрещённого зелья остаться не должно, картина вполне благопристойная.
Ведьма села за стол, начала было есть пирожное, но великолепный миндальный бисквит ей в горло не лез, а пирожных было целых три.
— Эй, хвостатая! — мрачно позвала Вивьенн. — Раз уж ты сегодня себя хорошо вела, тебе полагается награда. Пирожное хочешь?
Я восторженно запищала, позабыв, что я крыса и пирожные мне просто нельзя. Ничего, ночью сменю облик и тогда-а-а…
— Ага, вижу, хочешь.
Хозяйка взяла одно из пирожных двумя пальчиками и принесла его мне в вольер. Даже аккуратно положила в пустую миску, при виде которой нахмурилась.
— Опять тебе еды не докладывают? А, нет, вот ещё зерно осталось, в соседней. Лопай, Флёр, а то к утру точно испортится.
Вивьенн вышла из вольера и собралась допивать чай, когда в дверь постучали.
— Да что ж такое, опять я кому-то нужна! — вызверилась ведьма и рванула к двери, впечатывая каблучки в пол с такой силой, что как бы не пришлось полы полировать потом. Дверь Вивьенн распахнула со всей дури, грохнув ей об стену, но орать не стала, потому что её опередили.
— Ах, Вивьенн!
— Какой ужас!
— Дорогая,
— Вивьенн, Магали была у вас?
Подруженьки-змеюшеньки явились. Влетели, заполнили всю гостиную шорохом платьев, всплесками рук, аханьем и бестолковым шумом. Тут же была вызвана служанка, заказан чай на всех, и адептки с трудом дождались того момента, когда смогли начать допрос мессеры Армуа. Что у неё спрашивал Ловчий? Они пили вместе чай? А цветы и пирожные — от него? Он уже признался Вивьенн в чувствах, вспыхнувших внезапно и бесповоротно?
Я лежала в гамаке, закрыв лапами глаза, и тихо похрюкивала от смеха. Вивьенн манерно отбивалась: да, просто пили чай, да, подарки от Ловчего, но это же ничего не значит, просто вежливость. Ах, остальным адепткам ничего такого не досталось? Ну, значит, Вивьенн повезло оказаться первой в списке. О беседе с Ловчим она ничего сказать не может: тайна следствия, мессеры, нельзя же быть такими любопытными, право! И каждая фраза, каждая интонация ведьмы даже не намекали, а просто кричали: тут кроется много, много больше, но я вам не скажу! А главное…
— Завтра утром не спешите уходить на лекции, мессеры, — загадочно объявила Вивьенн, мечтательно прикрывая глаза. — Сами всё увидите.
Кое-как девицы отстали от хозяйки, принялись за слегка остывший уже чай. Поболтали о сегодняшних лекциях, о том, что вся АМИ гудит, как растревоженный пчелиный улей, преподаватели рассеянны, адепты невнимательны. Обсудили, по какой причине приехали Ловчие с инспекцией, ведь не ради покойного Дени Легрэ, поскольку он погиб уже после приезда инспекторов. И вот после жертвы «Грёзы» беседа ожидаемо свернула к Магали.
— Говорят, что она попала к целителям прямо от вас, Вивьенн. Она что-то рассказывала? Что вообще случилось? — полюбопытствовала Филиш.
— Ну, она была в растрёпанных чувствах, несомненно, — пожала плечами моя хозяйка. Разговор был явно ей неприятен. — Рыдала, кричала, что её кузен ни в чём не виноват — да и кто бы не кричал так до последнего? Это же такой позор на всю семью!
— Ах, но ведь сама Магали никогда, ничего… Мы просто обязаны её поддержать! Заказать цветы, конфеты, если целители позволят! — твёрдо заявила блондиночка Гэтайн. Если бы не дружила со стервами и не участвовала в том ритуале с Джосет Бер, я бы сказала о ней «хорошая девушка».
— Да, но… — Вивьенн замялась. — Я вообще не уверена, что хотела бы и дальше считать Магали своей подругой. Даже если она ни в чём не виновата, то к скандалу уже причастна. Не поймите меня неправильно, мне не жаль послать ей пирожных из «Грандифлёр», но дружить… Впрочем, если вы считаете, мессеры, что это допустимо…
— Я в этом уверена, — спокойно ответила Гэтайн. — Вы не хотите выглядеть плохо, но что подумают о нас, если мы отвернёмся от подруги? Да ещё в тот момент, когда она заболела от горя?