Чтение онлайн

Вопрос возникает ниоткуда, как ветер на мосту, опрокидывает ее. Она огрызается, говорит первое, что приходит в голову:

— Вы так говорите, будто он умер.

— Любили?

— Я думала, все его любили.

— Тогда вы ошибались. И это не ответ. — Она смотрит на Анну, забавляясь, жалея, как прежде. — Вы хотите его? Можете его забрать, если хотите.

Она пожимает плечами, внезапно убитая.

— Я хочу его найти.

— Вы как все! Только и делаете, что спрашиваете, а сами никогда не отвечаете. Можете ответить?

— Я не… Я не пытаюсь… Никто не знает, что я здесь,

я же говорила, даже Налоговая…

— Чепуха. А ваш напарник?

— Кто? У меня нет напарника, Аннели. Я вела это дело одна. Я не знаю, о чем вы…

— Не знаете? — переспрашивает Аннели и замолкает, уставившись на нее. — А. Понимаю. Вы и впрямь не знаете, да? — И смеется, лениво и удивленно, будто Анна вдруг удачно пошутила.

Зудящего комара относит по ветру. В дверях кухни стоит Суви. Ее дочь вздыхает и встает.

— Я не могу вам помочь, — говорит она. Затем: — Вы не можете не лезть, вы все, не можете, да? Вы, знаете ли, не единственный инспектор, который приходил к Джону. Может, вы не единственная, кто придет ко мне.

— Аннели, подождите…

— Я не могу вам помочь, — повторяет она и уходит. Ее мать провожает Анну в холодный темный дом. Повернувшись спиной, безразлично ожидая, когда та уйдет.

Теплая зима, одна из самых теплых за много десятилетий. То, что в иные годы было бы снегом, ныне выпадает дождем, и Лондон становится пародией на самого себя. Однотонный, серебристо-серый, как литография. Отовсюду течет, с деревьев на тротуары, с потолков в ведра, с укрепленных сводов подземки на рельсы, за сто шестьдесят лет старые протечки обратились в сталагмиты. Словно живешь в городе часов, думает Анна. Словно всякая улица, любой угол отсчитывают минуты.

Каждый день новости. Каждая сводка выворачивает предыдущую наизнанку. В Македонии двое студентов-политологов признаются, что создали вирус Перемены Даты. Их арестовали, конфисковали компьютеры, изучили молодежные анархические наклонности, но к тому времени таких уже толпа. Банкрот в Северной Дакоте, вдовец-брокер в Пекине, мать пятерых детей в Амстердаме, дети всё подтверждают. Это лишь начало, написал безработный Джеймс Селтсам сестре в Анкоридж. Мы многому научились на наших ошибках. Скоро будет рождество. Хо!Хо! Хо!

И все равно Джон повсюду. «Уолл-Стрит Джорнал Онлайн» публикует письма Джона Лоу — они каждую неделю приходят из Лондона, Парижа и с карибского острова Мастик, с расплывчатыми, непохожими снимками. Две книги, которые брал почитать Дж. К. Лоу, пропали из публичной библиотеки на Кей-стрит в Сингапуре («История фальсификаций»; «Экономная еда Делии Смит»). В Саппоро пьяный Лоу завалился в мужской бар в центре города, спел под караоке, заказал шампанского и ушел, не заплатив. Послания от Карла множатся на мобильном — Анна их не читает. Они настаивают, улещивают, их уже десяток.

Анна встречается с ним лишь в ноябре. Избегает его три недели — в офис приходит лишь однажды, — с каждым днем все меньше сомневаясь, что принесет их встреча.

Ничего нового. Она помнит дни после падения СофтГолд,

когда Налоговая казалась иной. Больше ничего подобного. Неприметно, мало-помалу все возвращается на круги своя, к прежней архаике, будто силой упрямства можно повернуть мир вспять. Может, так оно и есть, думает Анна. Может, Налоговая, как Лоренс, уже приспособилась к невообразимому. Лифт позвякивает, минуя этажи, и у каждого этажа свой статус. Но она знает наверняка, что к ней это не относится.

Мистер Каунт на совещании, говорит его секретарь, оглядев Анну, будто сочтя ее подозрительной личностью. Будто делая одолжение, позволяет ей подождать в пустом кабинете Карла.

Воздух пахнет убежавшим кофе и полуфабрикатами. Час она сидит одна в единственном кресле, смотрит на Лондон. Никаких подъемных кранов на горизонте, никаких новостроек — на них нет денег. Как будто мир оглушен, как будто город в кои-то веки ушел в отпуск.

Она ждет и вспоминает годы, что провела здесь. Бесконечные вереницы клиентов, бессовестных, разгневанных, испуганных. Карла, и Дженет, и мистера Германубиса, на скамейке в Лаймбернер-сквер. Лоренса, как он ее обучал. Двенадцать лет. Пожизненное заключение. Она думала, срок выйдет дольше. Она не думала, что он покажется таким долгим.

Шум в коридоре. Приглушенное бормотание мужских голосов, грубый Карлов смех. Из портфеля она вытаскивает компьютер и свое заявление об увольнении. Кладет их на пустой стол.

— Ты, наверное, свихнулась, — говорит сестра. Они встречаются в кабинете на втором этаже в Чайнатауне, столик слишком мал: Анне кажется, еды чересчур, Марте кажется, что маловато. Пельмени, бледные и гладкие, как яйца, бульон с морскими ушками. — Что ты себе думала?

— Забавно. Карл то же самое спросил.

— Я подозреваю, не так любезно.

— Это точно. Он сказал, что я, вероятно, выжила из своего микроскопического тормознутого гребаного ума, — говорит она, и Марта хохочет, и кашляет, и тянется за водой и стаканом.

— Хорошо, что я с ним не обедаю.

— Ты не обязана. И я тоже.

— Но он тут ни при чем.

— Ну, в общем да. Ни при чем, конечно.

— Так в чем дело тогда?

Официант задерживается у столика налить им вина, китайского белого рисового вина в маленькие китайские чашки. Анна дожидается, пока он уйдет. Можно подумать, ему интересно, думает она. В ресторане тихо, дела идут вяло, и персонал выстроился вдоль стен: работы мало, все нервничают. Когда она оглядывается, сестра ждет, подавшись к ней, глядя в упор поверх тарелки.

— Я думаю, ты себя винишь.

— В чем?

— В том, что случилось с Лоу, — говорит Марта и безмятежно наполняет свою чашку. Волна гнева окатывает Анну.

— Ерунду ты мелешь.

— Я ничего такого не имела в виду. Угомонись. Я просто думаю, что с ним случилось, с ним и с его семьей, — я думаю, ты же тогда была очень близко. Не сочти неблагодарностью.

— Ты слишком много думаешь.

— Ну, тогда расскажи мне. — Марта наполняет чашку, подносит к губам. Взгляд над чашкой выверенный, выжидающий. — Расскажи мне.