Красные тюльпаны
Шрифт:
Военной подготовкой мальчик занимался с удовольствием, а вот дело, к которому его приставили, было ему прямо не по душе.
В партизанский отряд его приняли по всем правилам; как и брат Петр, он числился в третьем взводе и сперва думал, что, как и все, будет участвовать в боевых действиях против фашистов, ходить в разведку и взрывать вражеские эшелоны и машины. Но вместо этого ему приходилось работать на кухне и помогать поварихе тете Даше мыть посуду, чистить картофель, колоть дрова и носить воду. Горько было на душе у
Петр сначала отнекивался, потом обещал поговорить, но все как-то неопределенно. И когда Сережка потерял всякую надежду на помощь брата, то решил сам при удобном случае попросить командира. Случай такой ему вскоре представился.
Однажды утром, когда брат с группой партизан ушел в разведку, Сережка направился на кухню выполнять свой «наряд». Погода стояла ненастная, и настроение у Сережки было тоже неважное. Лес шумел, моросил дождь.
Сережка бегал с ведром к роднику, носил воду и заливал в большой котел, а сам думал, как бы подойти к командиру, поговорить с ним.
А командир точно угадал Сережкино желание — сам пришел на кухню. Увидев Андрюхина, Сережка поставил ведра на землю, поприветствовал командира.
— Как дела, товарищ Корнилов? — спросил Андрюхин.
Сам того не ожидая, Сережка храбро ответил:
— По-всякому, товарищ командир.
— Это как понимать? — удивился Андрюхин.'—Хорошо или плохо?
— Да уж не знаю, как вам сказать. Надоело мне, товарищ командир, при кухне находиться, — еще больше осмелев, сказал Сережка.
— Так, так, — озадаченно произнес Андрюхин. — Что же это получается? Ты, товарищ Корнилов, боец? Боец. И вот представь, что кто-то из партизан говорит: «Надоело пулемет таскать, он тяжелый». Подумай, кто же будет тогда воевать, сумеем ли мы фашиста разбить?
Сережка растерялся, смотрел на командира и хлопал глазами, а затем, широко улыбаясь, возразил:
— Не-ет, так ни один партизан не скажет.
— Но ты сам только что сказал «надоело».
— Да ведь я же про кухню, — стал оправдываться Сережка. — Я тоже воевать хочу, а мной повариха командует. Пошлите меня, я любое задание выполню. Честное слово.
— У каждого бойца отряда есть свои обязанности, товарищ Корнилов, — строго сказал Андрюхин. — Запомни это. Кто будет помогать тете Даше? То-то же… У тебя в школе какая отметка по дисциплине была?
— Хорошая.
— А у нас здесь должна быть дисциплина железная, боец Корнилов. Так что все приказы начальника хозвзвода Скачкова и тети Даши выполняй без разговоров. Понял?
— Слушаюсь!
— А дело настоящее тебе будет. И даже скоро.
Командир хотел было уйти, но, вспомнив о чем-то, улыбнулся и сказал:
— Добрую кашу, между прочим, вы с Дарьей Михайловной варите. Всем нравится. Вкусная.
— Сала маловато, товарищ командир, — ответил
— Это точно. Маловато. Докладывал мне про то Александр Владимирович Скачков. Придется экономить.
— Потерпим, — согласился Сережка.
В тот же день в землянку третьего взвода пришел боец Полетайкин, принес газету «Красная звезда». Он повесил свой автомат при входе, сел за стол и подозвал Сережку.
— На-ка вот газету, дружок. Учиться партизанской грамоте будешь. Комиссар Гордеев приказал. Ты в каком классе до войны учился?
— В пятом.
— Значит, будешь учиться за шестой класс.
— А я, между прочим, сюда не учиться пришел, — возразил Сережка.
— А чего же ты собрался делать?
— С фашистами воевать.
— Отставить разговоры. На это для тебя еще приказа не вышло. А есть приказ учить тебя грамоте. Приказ не обсуждают. Я тоже вот сюда пришел, чтобы воевать, а мне приказали заняться с тобой. Так что бери газету и читай.
— А в школе по настоящим учебникам учатся, а не по газетам.
— А где ж его взять настоящий учебник? У вас как учебник-то назывался?
— «Родная речь».
— Ничего. Газета тоже сойдет. В ней тоже родная речь.
— Чего читать?
— Чего? Ну хотя бы вот это, — Полетайкин ткнул пальцем в статью с крупным заголовком. — Читай.
Сережка нехотя взял газету, развернул, его внимание привлекли иллюстрации, и он принялся их рассматривать.
— Ты почему не слушаешься? — теряя терпение, повысил голос Полетайкин.
Сережка откашлялся и громко на всю землянку ломким голосом выкрикнул:
— От Советского информбюро! Утреннее сообщение. Семнадцатого июля сорок второго года…
— Молодец! — похвалил Полетайкин. — Хорошо, елки-каталки! Давай дальше.
Партизаны, которые в это время занимались своими делами, услышав Сережкин голос, обступили чтеца.
— В течение ночи на семнадцатое июля, — продолжал Сережка, — наши войска вели бои с противником в районе Воронежа.
На других участках фронта существенных изменений не произошло.
— Молодцы, елки-каталки! — одобрительно произнес Поле-тайкин. — Дуй дальше, Сергунька.
— Не Сергунька, а боец Корнилов, — насупясь, возразил Сережка. — И потом, в настоящей школе учителям не положено так выражаться.
В землянке грохнул взрыв смеха. А Николай Румянцев, стоящий сзади Полетайкина, не упустил случая, съязвил:
— Ты его, Сереж, поучи. Учителя своего. А то он дюже грамотный. Научит какой-нито неродной речи, что потом родная мать ремнем не разучит.
— Румянцев, прикуси язык, — цыкнул Полетайкин, а обратись к Сережке, приложил руку к груди: — Эх, милый ты мой! Извини! Это я от полноты радости. Катай дальше.
Сережка, чувствуя, что его чтение всех захватило и все партизаны слушают его с большим интересом, все так же громким голосом продолжал читать: