Красные рельсы
Шрифт:
— Ну, а где Конкэннон сейчас?
— Не беспокойся на этот счет. У него нет оружия. Рано или поздно мы его разыщем.
— Если нас раньше не разыщут эти двое, — сказал Тюрк.
Крой о чем-то сосредоточенно размышлял.
— Чем больше я об этом думаю, — сказал он, — тем больше убеждаюсь, что это были конные полицейские. Я ведь помню рожу того индейца. Он вполне мог со злости устроить такую штуку. Но ему придется плохо, когда краснокожие полисмены догадаются, что он их надул. Хотя, пока что это неважно…
— Ладно,
Крой посмотрел на сообщника.
— Другого я от тебя и не ожидал, — сказал он недовольно. — Если уж придется их убить, то это мы всегда успеем. — Внезапно повысив голос, он крикнул в темноту: — Эй, вы там! Слушайте хорошенько, повторять не буду! Если вы индейцы или индейские охранники, у вас будут неприятности. Мы — белые. Мы вас не трогали, но вы устроили на нас засаду. — Выждав несколько секунд, он продолжал: — Если вы не хотите иметь дело с федеральными старшинами — убирайтесь отсюда и не лезьте в дела белых!
Ниже по течению ручья послышались негромкие голоса.
— Совещаются, — сказал Крой со вздохом облегчения. — Точно, это индейцы.
Прислушавшись, они поняли, что разговор идет на местном наречии. Лицо Тюрка медленно расплылось в улыбке.
— Ага, краснокожие…
Разговор прекратился; Тюрк и Крой услышали, как на берегу затрещали кусты: индейцы уходили. Вскоре с равнины донесся затихающий стук копыт.
— Не хотел бы я оказаться на месте того фермера, когда они его сцапают, — усмехнулся Тюрк. — И на месте Конкэннона, когда его сцапаем мы.
Конкэннон услышал, как индейские полисмены убираются восвояси. Теперь ему уже не приходилось рассчитывать на чудеса и на мстительных фермеров. Но зато у него был длинноствольный карабин и дюжина патронов, причем, Тюрк и Крой об этом не знали.
— Конкэннон, ты меня слышишь? — крикнул Крой. — Начинаем все сначала! Уладим это дело в своем тесном кругу!
Он казался спокойным и уверенным в себе. Конкэннон представил, как он почесывается, глядя мутными глазами в ночное небо.
— До сих пор тебе везло. Но везение не может длиться вечно. Похоже, пробил твой час, — добавил Крой.
Он пытался отвлечь Конкэннона, в то время как Тюрк занимал новую позицию.
Сжимая в руке карабин, Конкэннон стал пробираться сквозь кусты. Треск каждой сухой ветки казался ему пушечным выстрелом. Он часто останавливался и стоял неподвижно, вслушиваясь в темноту с пересохшим ртом и бьющимся сердцем.
Теперь Крой молчал. По долине гулял легкий ветерок, качавший ветви платанов. Конкэннон вытер лоб рукавом и двинулся вверх по ручью. Впереди, над противоположным берегом, показался сначала оранжевый серп, а затем и вся октябрьская луна. Конкэннон ужаснулся: она показалась ему необычайно яркой. От нее тут же заблестела вода и прояснилось небо.
Конкэннон лег в редкую траву и почувствовал себя словно голым. Тюрк
Тут его охватил приступ храбрости: он вспомнил, что теперь приходится рассчитывать не на везение, а только на себя. Он вскочил на ноги, пробежал несколько метров и распластался на прибрежном песке.
Грохнуло ружье. Конкэннон быстро прицелился в то место, где увидел вспышку огня, выстрелил и тут же откатился в сторону, не зная, попал ли в цель, но отметив про себя, что из ружья больше не стреляют. Зато где-то в стороне трижды рявкнул револьвер. После небольшой паузы раздалось еще два револьверных выстрела.
Конкэннон удивился, что один из противников использует револьвер вместо ружья, затем понял, что ружья у того просто нет. Он быстро вынул из кармана патрон и сунул в ствол карабина. В ответ раздался звук заряжаемого «Кольта».
Но что же стало с тем, у кого было ружье? Мертв он или притворяется? Тюрк это или Крой?
Конкэннон залез в густую траву и замер. Человек с револьвером теперь спускался к воде. Видимо, это был Тюрк: его выдавали нервные, нетерпеливые движения.
На мгновение Конкэннону стало жаль Тюрка: револьвер против карабина… Силы были неравны.
Луна поднималась все выше, и Конкэннон завороженно смотрел на нее. Она, казалось, плыла над неподвижным ручьем и превращала его в сверкающую ленту.
Тюрк выстрелил снова; Конкэннон направил карабин в его сторону, нажал на спусковой крючок и увидел, как темная фигура рухнула навзничь в прибрежные заросли. Револьвер негромко ударился оземь.
Затем стало тихо.
Желтые листья платанов блестели в темноте, как золотые монеты. Некоторое время Конкэннон лежал неподвижно, прижавшись к земле, затем достал новый патрон и начал осторожно продвигаться вдоль берега.
Крой лежал на спине за белым стволом упавшего дерева, вытянув руки и словно умоляя всевышнего помочь постигшей его беде. Ему снесло пулей чуть ли не полголовы, и Конкэннон только по одежде смог узнать, которого из двоих он убил.
Конкэннон положил шляпу Кроя на то, что было раньше его лицом. Крой и при жизни-то не был таким уж симпатичным, а теперь — и подавно. Отвернувшись, Конкэннон сосредоточил свои мысли на Тюрке. Сделав несколько шагов вдоль берега, он остановился у того места, где тот упал.
— Ты здесь, Тюрк? — спросил он негромко. — Умер, что ли? Или ждешь, пока я подойду ближе?
Тюрк не ответил. Луна, словно напуганная взрывом насилия, продолжала свой путь по ночному небу. Обливаясь потом, Конкэннон пристально смотрел на черные кусты. Прошло довольно много времени, и вдруг преступник простонал:
— Конкэннон, помоги…
Конкэннон так сжал карабин, что задрожали мышцы предплечья. «Если есть у тебя хоть на грош здравого смысла, — холодно сказал он себе, — ты должен покончить с этим прямо сейчас. Один выстрел — и все».