Чтение онлайн

Я так резко повернулась к ней, что в висках прострелило болью.

— Что?

Руби хлопнула в ладоши, и крошки от печенья разлетелись по столу.

— Да, пожалуйста!

— Руби ночевала у бабушки с дедушкой, но сегодня моя очередь быть с моей девочкой. Лу сказала, что она встала еще до рассвета и уже говорит только об озере.

Моя девочка. Девочка, о которой Джун никогда мне не рассказывала, потому что я всегда обрывала ее, стоило разговору зайти о Кольте.

Джун подошла к столу, ее огрубевшая от работы ладонь пригладила выбившиеся пряди Руби. Она наклонилась

и поцеловала ее в макушку, а потом выпрямилась и впилась в меня взглядом, знакомым мне с детства.

У меня вертелся на языке вопрос о ее матери, но я прикусила его, с трудом сглотнув. У меня не было права. Не было никакого права представлять женщину, занявшую место, где когда-то, как мне казалось, должна была быть я.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо сказала я, покачав головой, подбирая слова, чтобы ее не расстроить.

— Иди умойся, — мягко сказала Джун Руби.

Девочка тут же побежала к раковине, а потом потащила за собой стул, чтобы дотянуться до крана.

Джун подошла ближе, заговорив тихо, только для меня.

— Она хорошая девочка, — сказала она, и ее взгляд смягчился, когда она посмотрела на Руби. — Пару лет было тяжело. Много перемен.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовала, как этот взгляд ложится грузом.

— Она дочь Кольта, — сказала я единственное, что могла сказать. То, что мне было нужно сказать. — Почему ты мне не сказала?

Губы Джун сжались в тонкую линию.

— А ты бы стала слушать? Я годами пыталась рассказать тебе миллион вещей про этого мальчишку, но каждый раз, когда произносила его имя, ты меня обрывала. Ты говорила, что не хочешь слышать о его жизни здесь.

Стыд пополз по шее. Это была правда.

— Ей нужна… доброта, — Джун снова взглянула на Руби и потом на меня.

Я сглотнула, в горле сжалось. Я злилась. Не на Руби — на ту часть себя, которая все еще хотела того, что я похоронила. Я злилась на Джун за то, что она не сказала мне, даже несмотря на то, что я сама сделала это невозможным.

— И ты думаешь, что именно я должна ей это дать?

— Я так думаю, потому что ты здесь, — в голосе Джун снова прозвучала твердость, но за ней мелькнуло что-то еще. — Она умоляла Кольта сводить ее поплавать, когда он завозил ее утром, но он по уши в работе на ранчо. Свози ее к озеру. Это пойдет на пользу вам обеим.

К озеру, где я проводила лето с Кольтом. Где отдала ему себя целиком, когда еще верила, что всегда буду его.

Я хотела возразить, напомнить, почему это ужасная идея, но Руби уже вприпрыжку вернулась к столу, хвостик подпрыгивал. И когда она подняла на меня глаза — большие, голубые, глаза Кольта, — слова застряли в горле.

— Мы идем купаться? — спросила она с такой надеждой в голосе.

Я выдавила улыбку и молилась, чтобы она не заметила, как ноет грудь, когда я на нее смотрю.

— Ну что ж, Руби. Похоже, у нас нет другого выбора.

Я

подъехал к дому Джун и заглушил двигатель. Грузовик тихо пощелкивал, пока я сидел, чувствуя, как пульс стучит в висках.

Я бывал у Джун так часто, что мог пройти по ее земле с закрытыми глазами, но сегодня никак не мог заставить себя выйти из машины. Последние два года Джун помогала с Руби, подменяя нас, когда у отца случился сердечный приступ и мама взяла на себя уход за ним, а мне пришлось взвалить на себя еще больше забот на ранчо.

Выяснилось, что для воспитания ребенка и правда нужна целая деревня. Джун, мои родители, Хантер и Маккой — мы как-то нашли схему, которая работала. По крайней мере, в большинстве дней.

Но почти каждую ночь я ложился спать с ощущением, что подвожу свою девочку.

Я простонал, выбираясь из грузовика. Тело ныло и не слушалось. Я сжал и разжал пальцы, разгоняя боль в костяшках.

Я поднялся по ступеням крыльца и остановился у сетчатой двери. Я давно перестал стучать в обветренную синюю дверь Джун, привык следовать за Руби, которая вбегала в дом босиком, даже не объявляя о нашем приходе.

Но сегодня я постучал.

Я был чертовски нервным, когда утром оставлял Руби, зная, что здесь будет Блэр, и тревога никуда не делась, пока я переминался с одного ботинка на другой, а голос Джун доносился откуда-то из дома.

— Секундочку!

День уже клонился к вечеру. Золотой свет солнца ложился на землю вокруг, и я, прислонившись к перилам, смотрел на все это. Этот город и ранчо моей семьи за забором — это было все, что я когда-либо знал. И все, чего я когда-либо хотел.

Кроме нее.

Я всегда знал, что однажды мне предстоит взять на себя ранчо, но это никогда не казалось тяжким бременем. Родители подарили нам эту землю, эту жизнь, и нутром я понимал, что создан для этого.

Отец вложил в эту землю душу, и теперь она выжимала и меня досуха. Мы всегда знали, что однажды она станет моей и Хантера, тысяча акров ответственности, к которой меня тянуло и на которую я злился, потому что она навалилась куда раньше, чем я ожидал.

Джун распахнула дверь. Пряди серебристых волос выбились из двух кос, которые она носила всегда, а улыбка была шире обычного. Вместе с ней из дома выплыл запах чего-то теплого и сладкого.

— Ну и видок у тебя, — сказала она, оглядывая меня с головы до ног и задерживая взгляд на моих заляпанных грязью ботинках. — Тяжелый день?

— Еще какой. — Я скрестил руки на груди, сердце все еще колотилось о ребра, и кивнул в сторону дома. Часть меня хотела схватить Руби, прыгнуть в грузовик и исчезнуть, пока воспоминания о прошлой ночи не сотрутся. Но другая часть, та, от которой у меня потели ладони и тянуло под ребрами, хотела пронестись мимо Джун и перевернуть этот дом вверх дном, пока я не найду Блэр. Весь день меня преследовало ее лицо, то, как ее губы чуть приоткрылись, когда наши взгляды встретились, и как я едва не сошел с ума, сдерживая желание сократить расстояние между нами. — Где моя девочка?