Корпорации «Винтерленд»
Шрифт:
«…Начал карьеру больше двадцати пяти лет назад… на стыке бизнеса и политики… вскоре зарекомендовал себя как ведущий… принадлежность к партии… братья Болджер…»
Марка начинает мутить.
Значит… Значит, он всю дорогу был не прав? Всю свою жизнь?
Он перелистывает страницы и возвращается к другой статье — о Болджере. Внимательно перечитывает ее.
«…Вызван из Бостона… когда шла уже подготовка к похоронам… не хотел выдвигаться…»
Марк закрывает глаза.
Он в шоке, равном
Когда произошла авария, Болджера даже в стране не было…
К моменту его возвращения из Штатов обо всем уже позаботились. Процесс был запущен.
Вот это да!
А он-то думал…
Это имя… это имя — Ларри Болджер — всю жизнь нависало над ним, как грозовая туча.
Ларри Болджер… Ларри Болджер…
А он ни разу не спросил, ни с кем не говорил. И с ним никто не говорил об этом…
Марк качает головой. Теперь в нем закипает ярость.
Он должен узнать.
Он должен выяснить.
Пэдди Нортон.
Девелопер-миллиардер.
Имя, конечно, на слуху, но ни с каким лицом оно не ассоциируется. И тут же Марку приходит в голову, что, учитывая местечковость здешней строительной индустрии, он мог спокойно пересекаться с Нортоном по работе или хотя бы встречаться с ним на приемах или выставках.
И уж конечно, он знает тех, кто знает Нортона. Хотя бы этот девелопер из Корка. Он вроде заикнулся, что разговаривал с Нортоном.
Ну и дела!
В этом мире разве скроешься? Уж точно не в этом городе.
А иногда так хотелось бы!
Политик Болджер всегда казался Марку далекой фигурой — застывшей и недосягаемой. Но этот… этот близкий до неприличия.
Слишком близкий…
Они могли пожимать друг другу руки.
Марк словно ощетинился: сердце наполнилось гневом, а теперь еще и отвращением. Он старается сосредоточиться, пытается сконцентрироваться.
«Винтерленд пропертиз». Офис у них на Бэггот-стрит, но у самого Нортона… какие-то гектары в районе… Фоксрока.
Номер егонаверняка найти не сложно. Может, он есть даже в справочнике.
Медсестра возвращается. Она еще в дверях, а он уже зовет ее.
Ее это настораживает, и она сразу же подходит к постели:
— Да, милый, в чем дело?
— Что там с телефоном?
— Ах да, я не… мм… я сейчас…
— Можно воспользоваться вашим? Вы говорили, что разрешите. Можно? Я только на минутку. Я просто… позволите? Это важно.
Перед дверью Джина оборачивается, выключает свет, выходит на лестничную площадку. Закрывает квартиру. Спускается пешком, чтобы пройтись.
Что она творит? Совсем рехнулась.
«Не вздумай приближаться к Пэдди Нортону…»
Но нужно выяснить.
Она
На улице холодно и неприятно. Обычный ноябрьский вечер. Они договорились встретиться на пляже в Сэндимаунте. На скамейке. На нейтральной территории, подальше от всего. И естественно, от всех. Особенно в такую непогоду. Ведь там, кроме случайного прохожего, выгуливающего собаку, закутанного в пальто, дрожащего, глядящего только перед собой, ушедшего в собственные мысли, — ни души…
Но ей насрать.
Если Нортон готов обсуждать с ней братьев Болджер, может, он и о ее брате поговорит.
Она достает из кармана мобильный, проверяет, не пропустила ли чего, переключает его на пейджер и кладет обратно в джинсы.
Смотрит, что с движением на набережной. Теперь с этим объездом фиг такси поймаешь.
Шагает по направлению к центру — к Ай-эф-эс-си. Там больше машин.
Нортон надевает пальто. Сворачивает лист с фотографиями в трубочку и опускает его в карман.
Надевает шарф и перчатки.
Смотрится в зеркало. Лицо приобрело сероватый оттенок.
Как он мог такое ляпнуть? Зачем-то сказал про Данброган-Хаус. Ведь сразу понял: она об этом слышит в первый раз.
Но к чему тогда фотографии? Блеф? Сентиментальный задвиг? Он всегда говорил, что она ни хрена не знает. И, как всегда, был прав.
Но ведь не отступает, стерва.
Нортон протягивает руку к двери, собирается открыть.
И тут звонит домашний телефон.
Как и раньше, он не намерен отвечать, но почему-то не выходит, слушает. Телефон еще немного звонит. Потом неожиданно замолкает.
Мириам.
Он почему-то медлит. Как будто ждет чего-то,
Разворачивается.
Мириам стоит на лестнице. В руке у нее трубка.
В глазах странное выражение. Едва ли только потому, что он уходит без предупреждения. Скорее всего, упрек, а имеете с ним презрение уступили место чему-то новому, чему-то более глубокому, чему-то, что он не может постичь.
Она спускается на несколько ступенек. Протягивает трубку.
Тихо говорит, почти что шепчет:
— Это Марк Гриффин.
— Алло?
Марк делает глубокий вдох.
Такой глубокий, будто он всю жизнь ждал именно его и будет за него держаться до последнего. Слова готовы. В каком они порядке встанут, безразлично. Они все тут и были с ним всю жизнь. Застыли, ждут. Есть что-то удивительно мистическое в краткой паузе, предшествующей их атаке.
Слова как мост, уже объятый пламенем. Мост между будущим и прошлым.
— Это же ты сделал, — произносит Марк. Голос кажется ему чужим. — Ведь так?