Королева отморозков
Шрифт:
Сейчас я живу совсем другой жизнью, но та жизнь навсегда останется в моей памяти – ведь она легла шрамом на мое очерствевшее сердце.
Я поднялась и вновь налила себе виски, величиной в два пальца. Жар от камина расходился по всей гостиной и приятно обволакивал мое тело. Что ж, пожалуй, самое время объясниться с Бульдогом. Пусть я пьяна, но я хочу услышать, что он скажет. Я хочу прижаться к его груди, почувствовать его огромные сильные руки и приятное тело.
Именно сейчас мне хочется просто быть женщиной.
Обыкновенной земной женщиной, которой не чуждо ничто человеческое и которая хочет любить
Я подошла к зеркалу и чокнулась со своим отражением. На меня смотрела симпатичная особа в тоненьких кружевных трусиках.
– Привет, Лана Владимировна! – улыбнулась я себе.
Но мое отражение не желало отвечать.
– Не хочешь разговаривать – и не надо! – разозлилась я, допила свой бокал и запустила им в зеркало. Бокал разбился, не оставив на зеркале никаких следов. Слегка покачиваясь, я дошла до шкафа и достала белую норковую шубу. Натянув ее на голое тело, я блаженно вздохнула. Затем вновь посмотрела на свое отражение в зеркале и игриво подмигнула ему. Отражение ответило мне тем же, и я поняла, что мы подружились.
В голове все переплелось. Фома, покойник в шкафу, Димка, роющий могилу Пол, танцующий стриптиз, демонстрируя свое шикарное черное тело, но я твердо знала, что в данный момент я хочу только одного: это тепла Бульдога. Его горячих и страстных поцелуев, нежных речей на ушко. Я хочу его, черт побери, – и ничто не сможет меня остановить.
Я взяла внутренний телефон и вызвала домработницу, приказав ей принести ключи от чулана. Минуты через две домработница зашла в гостиную, посмотрела на камин, затем на меня, закутанную в шубу, растерянно вздохнула и произнесла:
– Бог с вами, Лана Владимировна. На улице лето, а вы в шубу закутались.
– Мне холодно, – прошептала я.
Домработница перевела взгляд на пустую бутылку из-под виски и покачала головой.
– Конечно, столько выпить.
– Ты же знаешь, как я люблю виски.
– Знаю, но не в таких же количествах!
– Виски в два пальца и еще глоток! – засмеялась я.
– Ну а шубу-то зачем надели?
– Ты же знаешь, как я люблю мех… Но только натуральный. От искусственного у меня аллергия… – развеселилась я.
Домработница покачала головой и протянула ключи.
– Может, с вами кого из охранников послать?
– Не надо! – разозлилась я. – Ты уже и так задала слишком много вопросов! Я делаю то, что хочу, и никто не сможет меня остановить.
– Извините, Лана Владимировна, – пролепетала домработница и поплелась восвояси, коря себя за острый язык, уж ей-то было не привыкать ко всем причудам своей хозяйки.
Я еще раз посмотрелась в зеркало и удовлетворенно кивнула. Ох, чертов возраст! Ненавижу! Сохранять свою точеную фигурку становится все тяжелее и тяжелее. Годы берут свое.
Надев на шею бриллиантовое колье и поплотнее закутавшись в белую норковую шубу, я влезла в тоненькие туфельки лодочки и пошла в чулан. Открыв дверь, почувствовала, как мое раскаленное тело бросило в дрожь, катастрофически не хватало воздуха. В подвале тускло горела неяркая лампа. Бульдог сидел, облокотившись на батарею и закрыв глаза. Руки его были прикованы наручниками к огромной чугунной батарее.
– Привет, – сказала я дрожащим голосом и закрыла за собой дверь.
– Привет, – вздрогнул Бульдог и уставился на меня..
Я встала напротив него и распахнула
– Бульдог, я что-то забыла, чем пахнут мои волосы?
Ответа не последовало. Бульдог по-прежнему смотрел на меня жадными глазами не отрываясь.
– Макс, тебе нравится? Это колье стоит больше, чем шестисотый «мерседес», а эту шубу не сыщешь днем с огнем ни в одном меховом бутике, потому что таких норок в природе единицы. Это альбиносы. Такие рождаются одна на тысячу. Эта шубка потянет на хорошую квартирку на Невском проспекте. Посмотри, какая она широкая, и прикинь, сколько мелких зверьков понадобилось, чтобы сварганить такую шубку. Эту шубку шили не на какой-нибудь кустарной фабрике, ее сотворил один из самых – выдающихся французских кутюрье. Это эксклюзивный экземпляр, второй такой нет. Мои туфли сделаны из натуральной змеиной кожи. Это кожа кобры. Присмотрись, как она блестит. А теперь посмотри на мое тело. Оно стоит намного больше, чем колье, шуба и туфли, вместе взятые. И это тело принадлежит тебе. Если хочешь, я могу снять с тебя наручники. Я не боюсь тебя, так как думаю, что нельзя стереть из памяти все то, что у нас было.
Я подошла к растерянному Бульдогу и скинула шубку на пол. Затем села на корточки и улыбнулась. Мое колье переливалось и сверкало даже при мерцающем свете. Я взяла руку Бульдога и положила ее к себе на грудь. Он вздрогнул и отдернул руку.
– В чем дело? – удивилась я. – Только не вздумай заливать, что ты видел что-то лучше.
– Я не Макс, – прошептал Бульдог.
– Что ты сказал?!
– Я не Макс.
– Брось чудить. Тогда кто ты? Конь в пальто?
– Я же тебе говорю: я не Макс, – повторил Бульдог.
– Ты успел придумать себе новое имя?
– Меня зовут Тим.
– Неплохо звучит. А чем тебе не нравилось имя Макс?
– Меня зовут Тим.
– Послушай, гад ползучий, хорош надо мной издеваться! – Я не выдержала и влепила Бульдогу звонкую пощечину.
Затем вытерла слезы, закуталась в шубу и выскочила из подвала. Будь он проклят! Что он себе позволяет! Бульдог пытался что-то крикнуть мне вслед, но я уже ничего не хотела слушать.
Поднявшись наверх, я подбежала к потухшему камину и растопила его. Затем открыла вторую бутылку виски и залила свое горе. Ему никто не давал права так со мной поступать! Он слишком много на себя берет и совершенно не учитывает, что я в любой момент могу приказать своим головорезам и они сотрут его в порошок!
Внезапно мне показалось, что в гостиной кто-то есть.
По телу пробежала нервная дрожь, в глазах помутнело.
Что это?! Я слишком много выпила виски, или это предчувствие беды?
Неожиданно дверь распахнулась, и на пороге появился Бык. Он стоял, покручивая бриллиантовым крестом, и наглым образом пялил на меня глаза. От неожиданности ч больно прикусила язык и тут же поняла, что стою в одних тоненьких трусиках. Быстро метнувшись в сторону шубы, я моментально накинула ее на плечи. Бык прошел внутрь и закрыл за собой дверь. Усилием воли я привела свой разум в порядок и, сделав безразличное лицо, ледяным голосом спросила: