Король снов
Шрифт:
— А какие в этом году вина! — восторженным тоном рассказывал Абригант, казалось даже, на миг забывший о постигшем семью горе. — Престимион, дождись, пока можно будет их попробовать! Это год из годов, год из веков! Красное просто изумительное, как я говорил Теотасу только… только… месяц… наза…
Его голос пресекся, и Абригант замолчал на полуслове. Вся восторженность исчезла, и глаза вновь зажглись сухим лихорадочным блеском.
— Ах, Абригант, смотри, — быстро воскликнул Престимион, — замок Малдемар! Какой же он красивый! Как я всегда скучал по нему! — Было очевидно, что он считал своей обязанностью не столько как понтифекса, сколько как старейшины семейства не позволить
— Вы же знаете, здесь я родился, — продолжал он, повернувшись к сыновьям. — Сегодня же вечером я покажу вам комнаты, где когда-то жил. — Конечно, они уже не раз видели эти комнаты, просто он думал сейчас лишь о том, чтобы как-то отвлечь Абриганта от горестных размышлений.
Сам же Престимион, хотя тоже был сильно угнетен острым ощущением безвозвратной ужасной потери, почувствовал, что мрак, окутывавший его душу, слегка развеялся, когда он увидел милый дом своего детства
Да и кто не просветлел бы духом при виде изумительного пейзажа долины Малдемара? Среди бесчисленных красот Замковой горы она выделялась как средоточие прелести и покоя С одной стороны ее ограничивал широкий склон собственно Горы, а с другой — хребет Кудармар, боковая вершина Горы, которая где-нибудь в другом месте сама считалась бы могучим и величавым горным массивом Расположенная под защитой этих двух мощных вершин, долина Малдемара круглый год наслаждалась легкими ветерками и нежными туманами, а ее почва отличалась редким плодородием.
Предки Престимиона обосновались здесь задолго до возникновения самого Замка Это были простые фермеры, которые принесли с низин черенки выращенных там виноградных лоз На протяжении столетий их вина заслужили репутацию лучших на всем Маджипуре, и благодарные коронали из века в век награждали виноградарей Малдемара, так что те, в конечном счете, стали герцогами, а затем и принцами Престимион первым в своем роду взошел на трон короналя, а затем превратился в понтифекса
Фамильные земли — обширное царство зелени, раскинувшееся на много миль от реки Земуликказ до Кудармарского хребта, — представляли собой своеобразный оазис несравненного изобилия в процветающей стране А в глубине долины виднелись белые стены и гордые черные башни самого замка Малдемар, постройки, насчитывавшей более двухсот комнат, расположенных в трех расходившихся в стороны крыльях Абригант, несмотря на тяжкое горе, сообразил, что Престимиону следует предоставить те же самые покои, которые некогда принадлежали ему помещения на втором этаже, откуда через изумительно прозрачные фасетчатые кварцевые окна открывался широкий вид на Самбаттинольский холм Мало что изменилось здесь за двадцать лет, минувших с тех пор, когда он в последний раз ночевал здесь, стены все так же были расписаны фресками в нежных аметистовых, голубых, топазовых и розовых тонах, у окон, возле которых молодой Престимион провел так много приятных часов, все так же стояли кресла, а на столиках лежали те самые книги, которые он читал много лет назад
Домашние слуги — Престимион не узнал никого из них, все они, без сомнения, были сыновьями и дочерьми тех, кто служил здесь во времена его юности, — рвались помочь понтифексу и его семье устроиться в Замке Это даже привело к небольшому конфликту между ними и теми, кто сопровождал Престимиона, так как понтифекс, согласно давней традиции, повсюду путешествовал со своими собственными слугами, а те ревниво охраняли свои права.
— Вам тут делать нечего, — грозно заявил Фалко, который носил теперь звание первого камердинера империи и относился к своим служебным обязанностям с величайшей серьезностью — Эти комнаты принадлежат понтифексу, и нечего вам
Престимион расстроился, видя, как добрые обитатели Малдемара робко глядят на него из-за широких плеч Фалко в страхе и удивлении, как будто он сам не родился и не вырос в этом замке, а впервые прибыл сюда с какой-то другой планеты Ему пришлось сделать Фалко внушение, объяснив, что в этом доме он намеревается отказаться от некоторых протокольных требований и позволить простым людям беспрепятственно с ним встречаться. Фалко это чрезвычайно не понравилось.
Вараиль и Престимион заняли главную спальню. Туанелис, которая теперь часто с криком просыпалась по ночам, поместили в соседней комнате. Тарадату, Акбалику и Симбилону выделили по отдельной спальне. Покои принца Престимиона Малдемарского были достаточно просторными.
— Жалко, что я не могу поселить поблизости еще и Фиоринду, — сказала Вараиль.
Престимион улыбнулся.
— Я знаю, ты привыкла к тому, чтобы она всегда находилась у тебя под рукой. Но, когда я жил в этих покоях, здесь не было предусмотрено место для фрейлины. Конечно, лучше бы оно имелось, но что сделано, то сделано.
— Я хочу, чтобы Фиоринда была рядом со мной, вовсе не ради своего удобства, — сдавленным голосом отозвалась Вараиль. — Ей самой необходим покой и уход, и мне очень, очень жаль, что я не в состоянии сама ухаживать за нею.
— Ее поселят в тех самых комнатах, которые они с Теотасом всегда занимали, приезжая сюда. И конечно, там же будет ее собственная горничная, которая сумеет о ней позаботиться.
Но Вараиль могла думать только о Фиоринде.
— Как она страдает, Престимион. И я тоже. Теотас никогда не отправился бы на эту ночную прогулку, если бы она оставалась возле него. Но Фиоринды не было рядом с Теотасом все эти недели, что предшествовали его… смерти, а виновата в этом я. Мне ни в коем случае не следовало увозить ее из Замка.
— Но ведь они оба хорошо знали, что расстаются только на некоторое, причем не слишком продолжительное время. И кто мог предположить, что в душе Теотаса зародилось стремление покончить с собой?
Вараиль окинула его странным взглядом.
— А ты уверен, что случилось именно это?
— А зачем человек мог взобраться среди ночи на опасную и почти неприступную башню, если не затем, чтобы покончить с собой?
— Престимион, я неплохо знала Теотаса и никогда не замечала в нем тяги к самоубийству.
— Согласен. Но тогда что он там делал? Лунатизм? Лунатики ведут себя по-другому. Он был пьян? Но Теотас ни разу в жизни не был под хмельком, не то что пьян. Разве что его заколдовали…
— Возможно, — согласилась Вараиль.
Престимион взглянул на нее широко раскрытыми от неожиданности глазами.
— Звучит так, словно ты сказала это серьезно.
— А почему бы и нет? Разве нельзя допустить такую возможность?
— Ладно, давай предположим, что это возможно. Больше того, я точно знаю, что заклинания, способные привести к такому результату, на самом деле существуют. Но, Вараиль, кому могло понадобиться накладывать на брата понтифекса чары, которые привели его к самоуничтожению?
— Действительно — кому? — Ее встречный вопрос прозвучал очень резко. — Разве не это ты должен выяснить в первую очередь?
Престимион рассеянно кивнул. Да, тайну необходимо было распутать. Но как? Как? Кто мог бы заглянуть в память мертвого Теотаса и извлечь оттуда необходимые ответы? Все они оказались в полной темноте.
— Я должен обсудить все это с Деккеретом, — сказал он. — Деккерет последним видел Теотаса живым, всего за несколько часов перед его смертью. Абригант говорит, что ему что-то известно о том, что произошло.