Чтение онлайн

— Прошу к столу, господа москвичи, — Равиль жестом пригласил нас за обеденный стол. — Подкрепитесь перед дорогой. Каспий ошибок не прощает. А голодный человек — всегда ошибка.

Он поднялся, давая понять, что основная часть переговоров закончена. Остались детали, которые, видимо, должна была уладить Алла. Мы с Колькой переглянулись.

— Хьюстон, у нас проблемы, — шепнул я ему.

— Чего?

— Я говорю, у нас нет пятисот свободных денег. Максимум, триста.

— Не ссы, что-нибудь придумаем, — отмахнулся Колян.

Я рад бы не ссать. При том, что пока, все шло подозрительно гладко.

Но игра началась, и ставки сделаны. Оставалось только надеяться, что этот лысый каспийский пират держит свое слово.

Когда тяжелая дверь за Равилем Оруджевым закрылась, в кабинете повисла тишина, густая, как верблюжье молоко. Слышно было только, как на улице тарахтит мотор уехавшей «Волги» да как Колька сопит, изучая очередной узор на ковре.

Алла, между тем, вернулась к своему занятию. С серьезностью кассира в Госбанке она пересчитывала нашу пачку денег. Медленно, купюра за купюрой. Пальцы ее — тонкие, смуглые, с аккуратным маникюром — порхали над сторублевками, словно бабочки над ядовитым цветком. Она ощупывала каждую бумажку, подносила к свету, терла между пальцами. Зрелище было завораживающее и немного комичное.

— Чего ты там колдуешь? — лениво протянул я, наливая себе еще коньяку. — Деньги советские, с дедушкой Лениным с улыбкой глядели на нас. Видишь, улыбается? Ему тоже все нравится.

Алла подняла на меня свои миндалевидные глаза, в которых теперь не было и следа былой насмешливости.

— Денежка счет любит, — ответила она сухо. Особенно чужая. И большая. Если что не так — с кого спрос будет? С бухгалтера. А я неприятностей не люблю.

Бухгалтер! Не дочь, не любовница, а бухгалтер мафии! Впрочем, одно другому не мешает. Красивая женщина, умная, деловая… почему бы не совместить приятное с полезным? Старый Марк Северин внутри меня немедленно начал строить планы соблазнения. Молодой организм Михаила тут же откликнулся приятной тяжестью в паху. «Поехали в нумера!» — пронеслось в голове. Стоп! Так мы же и так почти в нумерах…

Я решил сменить тему, чтобы разрядить обстановку. Да и любопытство разбирало.

— Слушай, Алла, а вот эти комнатки… там, в коридоре… это что, номера гостиничные?

Она закончила пересчет, аккуратно сложила деньги в стопки, перевязала резинкой и убрала в маленький сейф под столом. Заперла на ключ. Только после этого ответила:

— Можно и так сказать. У нас тут как? Построят типовую «стекляшку» у дороги — кафе, значит. А кто в него пойдет? Пустыня кругом. Тогда директор, человек предприимчивый, правдами и неправдами пристраивает сзади несколько помещений: кабинет для себя, для шеф-повара, кладовку какую-нибудь. А вечером, когда начальство уезжает, эти «кабинеты» легким движением руки превращаются… превращаются в элегантные «нумера» (Нет, «Бриллиантовую руку» она всё же смотрела). Для тех, кому надо переждать, переговорить или… отдохнуть. Конспирация и комфорт.

Она усмехнулась, и в ее глазах, которые при тусклом свете лампы под бахромой абажура казались почти черными, вдруг проступил их истинный цвет — неожиданно светлый, серо-голубой. Странный диссонанс с восточной внешностью.

Я присвистнул. Вот это сервис! Советская система во всей красе — двойная жизнь, двойная бухгалтерия.

— Да уж, изобретательно, —

пробормотал я. — А какие новости в большом мире? А то мы тут, в поезде, совсем от жизни отстали. Кроме передовиц «Правды» и хрипа «Панасоника» — никакого просвета.

— Мир велик, Михаил, — Алла снова улыбнулась, наливая себе гранатового сока. — Есть макромир, есть микромир… В макромире, говорят, американцы на Луну собираются. Опять. Или уже слетали? Не упомнишь за ними. А у нас в микромире все по-старому: план горит, камыш не растет, рыба в сетях путается. Вот тебе и все новости. Но ты не переживай, все самое важное происходит именно в микромире, в мире маленьких людей.

— Маленький человек? — переспросил я. — Это кто такой? Тот, кому вечно чего-то не хватает?

— Не обязательно, — она пожала плечами. — Маленький человек — это тот, кто до поры до времени позволяет другим решать за него его собственные проблемы. И живет так, словно в запасе еще одна жизнь имеется.

— Тогда я — маленький человек, — вдруг признался я сам себе. — Совсем маленький. Вот та-кой… — я свел большой и указательный пальцы, оставляя между ними крошечный зазор.

Алла рассмеялась — тихо, мелодично.

— Самокритично. Но, боюсь, ты лукавишь, Михаил. Не похож ты на маленького человека. Глаза у тебя… больно наглые.

В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет снова заглянул тот самый худенький мальчик-официант в очках, похожий на персонажа из детского театра — не то верблюжонок, не то любопытный страусенок. Он что-то быстро сказал Алле на местном наречии, она кивнула. Официант исчез и тут же вернулся с большим подносом, на котором дымился шашлык из осетрины, лежали горкой румяные лепешки-чуреки, зелень, нарезанный лимон. Ловко, как заправский метрдотель, он сервировал стол, сменил наши опустевшие тарелки.

— Кто этот вундеркинд? — спросил я Аллу, когда он вышел. — Выглядит так, будто только что сбежал с урока физики.

— А, это Алишер, — отмахнулась Алла. — Сын директора. Местный гений коммерции. Между прочим, у него уже свой счет в сберкассе имеется, — она понизила голос до заговорщицкого шепота. — Сигареты американские нужны? «Мальборо», «Кент»? Пожалуйста. Пиво чешское ящиками? Доставит прямо в багажник твоей «Волги», если она у тебя есть. С девочками познакомиться? За скромные комиссионные устроит рандеву с лучшими красавицами Красноводска (они даже лучшие, не ахти какие). Маленький делец с большим будущим.

— Ничего себе! — присвистнул я. — А с виду — очкарик-ботаник. Не знал, что такое возможно в советской республике! Капитализм в отдельно взятом придорожном кафе! — Я мимолетно, будто невзначай, коснулся ее руки, лежавшей на подлокотнике кресла. — Удивительное место… И удивительные люди.

Алла с легкой усмешкой убрала руку.

— Здесь свои законы, Михаил. Пустыня рядом, Москва далеко. Выживает тот, кто умеет вертеться. А Алишер вертеться умеет. Его тут все знают.

— Да уж, — с деланным разочарованием протянул я, изображая московского интеллигента, столкнувшегося с суровой правдой жизни. — Республика, говорят, на одном из последних мест по вложениям в культуру и социалку, зато подпольный бизнес процветает. Недооценка социально-культурной сферы налицо! И в то же время… Какая предприимчивость!