Шрифт:
Глава 1
Вечер 28 июня 2023 года. Неожиданно кольнуло в груди. Потом еще раз, уже сильнее. Марк Северин, семидесяти лет от роду, продюсер. Кажется, допродюсировался. Посидели с друзьями в «Гармонии», выпили неплохо… Вроде в меру. Или сердце со мной насчет «меры» не согласно?
Досадно платить за удовольствия не только деньгами, но и вот этим — болью. Я с ней знаком давно, привычки ее знаю. Иногда налетает внезапно, а сейчас предупредила. Сначала тихонько так, потом сильнее, а потом будто кулаком в дверь
Пальцы нащупали блистер. Таблетки — мои лучшие друзья в этом году. Боль шла волнами, как звук в динамике: тише, громче, оглушительно. Телефон выскользнул из потной ладони, когда набирал скорую.
Минут через двадцать — молодая врач в белом халате. Строгая, деловитая. Руки порхали над приборами быстро, точно.
— Господин Северин, в вашем возрасте пора сбавить обороты. Музыка подождет, сердце — нет.
Я хмыкнул. Девчонка не понимает. Для таких, как я, остановка — это конец. Не физический, так творческий. Хиты живут неделю, звезды гаснут за сезон. Какая передышка?
— Вам нужен покой, — сказала на прощание.
Покой. Я коллекционировал бессонные ночи, как другие — марки. Адреналин от успеха, горечь провала — вот на чем я жил, а не на кефире и лечении в Кисловодске.
Ладно, попробую поспать. Хотя как тут уснешь? За окном — унылый июньский дождь, больше похожий на осенний. Ветер шуршит листьями. Даже пластиковые окна не спасают. Холодное лето двадцать третьего… Как и дела мои всё последнее время. Долбанные санкции здорово осложнили жизнь отечественного шоу-бизнеса — визы не дают, платежи не проходят — счета заморозили, монетизацию в соцсетях отменили, все гастроли и международные проекты накрылись. Аппаратуру и ту, через десятые руки приходится завозить. При этом каждая западная тварь, требует с тебя и с твоих артистов, чтоб они чего-то там осудили, а иначе… Того и гляди, персональные санкции впаяют, как Ёсе Пригожину.
В общем, приходится усиленно «импортозамещаться», что нервов не прибавляет. Кредиты в банках под конский процент. И на душе скребет. Сердце вроде отпустило, а покоя нет.
И тут — удар. Резкий, без предупреждения. Словно иглу сорвали с пластинки моей жизни. Я рухнул в кресло, хватая ртом воздух. Комната поплыла, звуки смешались в гул.
«Нелепый финал», — мелькнуло в голове, пока сознание гасло. Последнее, что я слышал — какая-то старая мелодия, становящаяся все громче, будто кто-то выкручивал ручку громкости до упора.
Темнота. И в ней — далекий, странный свет…
Так, в ночь с 28 на 29 июня 2023 года, когда город спал под шум дождя, музыкальный продюсер Марк Северин закончил свой земной путь. Чтобы тут же начать совершенно новый — в совсем другом времени.
Звуки проступали сквозь темноту — мерное пиканье, скрип колёс, отдалённые голоса. Что-то щёлкнуло, затем зажужжало. Сознание плыло, как лодка в тумане — то приближаясь к берегу яви, то снова удаляясь в серую мглу.
Я умер, и это был факт. Я отчётливо помнил ту последнюю вспышку
Так почему же я всё ещё мыслю?
Яркий свет ударил в глаза, когда я попытался их открыть. Веки, тяжёлые как свинцовые шторы, едва подчинились.
— Зрачки реагируют, — произнёс женский голос где-то рядом. — Доктор Демченко, Николай Михайлович, посмотрите!
Тень склонилась надо мной, потихоньку материализуясь в мужчину в белом халате, с седыми висками и усталыми глазами.
— Интересно, — пробормотал он. — Хотя реакция на свет ещё не означает возврата сознания. После таких травм…
Что за травмы? О чём они говорят? И почему я вижу врачей, если уже умер?
Я попытался заговорить, но губы не шевельнулись. Горло, язык, челюсть — ничто не подчинялось. Тело ощущалось странно тяжёлым, чужим, будто я был закован в бетон.
— Вы меня слышите? — Доктор наклонился ещё ближе, вглядываясь в мои глаза.
«Да!» — закричал я мысленно, но с губ не сорвалось ни звука. Паника накатила волной — я был заперт в собственном теле, словно в каменном мешке. Я мог лишь смотреть — ничего больше.
— Записывайте, — сказал доктор медсестре. — Семнадцатое марта, девять тридцать утра. Пациент Ким Михаил, двадцать один год. Перелом основания черепа, компрессионная травма спинного мозга. Девятый день после травмы…
Внутри меня что-то оборвалось. Ким Михаил? Какой ещё Михаил? Я — Марк Северин, мне семьдесят лет, я…
— … борец-вольник, надежда олимпийской сборной, — продолжал врач, просматривая бумаги. — Травма получена на отборочных соревнованиях. Прогноз неблагоприятный, но будем бороться.
Семнадцатое марта? Но ведь было двадцать восьмое июня… И что за олимпийская сборная?
Врач достал неуклюжий фонарик, направил в мои глаза, и я на секунду ослеп от резкого света. Мне захотелось зажмуриться, отвернуться, но тело не подчинялось.
— Показатели стабильные, но восстановление нервной активности минимальное, — диктовал доктор. — Всё ещё в коме, хотя некоторые рефлексы сохранены.
В коме? Но я же в сознании! Я слышу, понимаю, мыслю!
Врач закончил осмотр, и они с медсестрой отошли к окну.
— Думаете есть надежда? — тихо спросила она.
— После таких повреждений… Мыслящее растение в гипсовом горшке — вот лучший исход.
Словно пощёчина. Мыслящее растение! Я попытался закричать, выругаться, броситься на этого доктора-мясника, но тело оставалось неподвижным.
Медсестра что-то добавила, но я уже не слушал. Моё внимание захватило нечто другое — отражение в стеклянной дверце медицинского шкафа. Оттуда на меня смотрело незнакомое лицо, обмотанное бинтами. Видны были только глаза — чёрные, чуть раскосые, совершенно не мои. Уставившись в них, я испытал головокружительное ощущение раздвоения.