Чтение онлайн

Скоро его телефон превратился в диспетчерскую свадебного оркестра. Юра научился определять по голосу, стоит ли связываться с заказчиком. Расценки держал твердые: четвертной на брата плюс такси для аппаратуры. А аппаратура была — целое богатство: три колонки с усилителями внутри (умельцы собирали из ворованных на своем же предприятии радиодеталей), электроорганчик (списанный из Дома культуры) и ударная установка, куцая, но звонкая — большой барабан, хай-хэт и тарелка с трещиной, звеневшая как китайский гонг.

Всё это добро хранилось у него в большой комнате, превращая её в маленькую студию звукозаписи.

Здесь же иногда собирались на репетиции — когда было настроение или появлялась новая песня, которую требовалось срочно выучить.

Юрка Ефремов давно привык жить на два фронта. С одной стороны — липкий, душный мир «халтуры». Свадьбы, банкеты, юбилеи завотделом. Осточертевшие мелодии. Потные, пьяные рожи гостей, лезущих на сцену с заказами, а иногда и с кулаками. Дым коромыслом, разлитый алкоголь, частенько драка под занавес. Но — деньги. Живые, хрустящие рубли, которые позволяли не думать о том, где взять на новые струны или на бутылку кефира с утра.

С другой стороны — была отдушина. Подвал ДК «Серп и Молот». Их неофициальный клуб, пристанище таких же, как он, бунтующих романтиков с гитарами наперевес. Прокуренное помещение, пахнущее сыростью и паяльной канифолью. Самопальные, ревущие от натуги усилители, собранные из ворованных радиодеталей. Динамики, хрипящие и плюющиеся звуком. И сквозь весь этот технический ад — музыка. Настоящая. Битлы, Роллинги, Криденс. Рок-н-ролл, от которого перехватывало дыхание и кружилась голова. Иллюзия свободы.

Только вот иллюзия эта тускнела с каждым месяцем. Юрка все реже заглядывал в подвал. Какой толк тусоваться среди этих романтиков-неудачников, чей главный гонорар — портвейн «три топора»? К тому же, он чувствовал их косые взгляды, их невысказанное презрение: «Продался Мамоне, лабух кабацкий». Да и сам он все чаще ловил себя на мысли, что эта подвальная самодеятельность — тот же тупик, только вид сбоку. Скоро он совсем перестанет сюда ходить.

Но в тот день позвонил Саша Горбунов, администратор ДК. Сказал — зайди, тут с тобой познакомиться хотят. Некто Миша Ким. На вопрос «Зачем?» — Саша неопределенно хмыкнул: «Музыкантов ищет. Серьезный парень вроде. Сам увидишь».

Юрка пришел без особого энтузиазма. И увидел его. Ким. Парень лет двадцати с небольшим, с нездешней, чуть азиатской внешностью. Держался спокойно, даже слишком спокойно для их суетливой тусовки. Двигался с едва заметной осторожностью, будто прислушивался к своему телу — последствие какой-то серьезной травмы. Но главное — взгляд. Тяжелый, цепкий, проникающий. От такого взгляда хотелось или спрятаться, или съязвить.

— Я собираю группу, — сказал он без предисловий, когда они отошли покурить в угол сцены, заваленный старыми декорациями и пыльными барабанами. — Не для танцулек. Для серьезной работы. С нормальной аппаратурой, базой. И с деньгами.

— А я причем? — хмыкнул Юрка, пуская дым кольцами. — Моя «серьезная» работа по кабакам лабать.

Ким не улыбнулся. Просто смотрел. Этот взгляд напрягал.

— Ты играешь «Битлов»? — спросил он вдруг

— Смотря, кому и зачем, — осторожно ответил Юрка.

— Мне, — просто сказал Ким. — И затем, что я набираю музыкантов, которые действительно въезжают в эту музыку, а не просто тренькают на танцульках. Мне сказали, что ты один

из лучших басистов на районе.

Юрка криво усмехнулся, пытаясь скрыть внезапную гордость.

— Конкуренция невелика, сам понимаешь, — криво усмехнулся он.

— Достаточная, — пожал плечами Ким. — Вопрос в другом. Ты хочешь и дальше по свадьбам специализироваться или попробуешь что-то настоящее?

Это было сказано без нажима, но попало точно в цель. В самое больное место. Смесь злости на этого спокойного наглеца, стыда за свою халтурную жизнь и внезапной, дурацкой надежды обожгла Юрку изнутри.

— А ты сам-то кто такой? Новый Эдди Рознер? — съязвил он, вспомнив знаменитого джазмена. На чем играешь?

— Я не музыкант, — спокойно отвечал Ким. — Я организатор. У меня есть возможность достать аппарат, инструменты. Настоящие, фирмовые! Найти площадки для выступлений. И у меня есть идеи насчет репертуара. Такого, который здесь еще не играли. Где твою группу можно послушать? В деле.

Аппарат… Не самопал, не переделанный «Регент»! Инструменты… Эти слова подействовали на Юрку как заклинание. А «репертуар, который не играли»? Что он имеет в виду? Блефует? Или?..

— Ну так что? — Ким смотрел выжидающе.

— Послезавтра свадьбу играем, — буркнул Юрка, сам удивляясь своей поспешности. Приходи. Послушаешь наш «настоящий» звук.

— Хорошо, — кивнул Ким. — Телефон оставь. Созвонимся.

Ансамбль Юрки… Громко сказано. Так, сборище битых жизнью музыкантов, которых он набрал по кабакам и танцплощадкам. Четыре человека. Сам Юрка — бас-гитара. Витька Петров — вокал и ритм-гитара. Вадик Зайцев — клавиши. Лешка Пузырев — барабаны.

Витька Петров… Лет десять назад он был местной звездой. Король танцплощадки ДК. Пел твисты и шейки, копировал Магомаева и заграничных звезд, чьи песни он снимал с заезженных пленок на своем «Яузе-5». Английские слова записывал русскими буквами в тетрадочку, заучивал, как молитву, не понимая и половины смысла. Но публика верила. Девчонки вешались на шею. Одна самая настырная и доверчивая женила-таки на себе. Семья, дети, работа настройщиком на заводе «Калибр»… А слава прошла. Появились бит-клубы, новые герои. Репертуар Петрова стал смешон. Его попросили из ДК. Остались только свадьбы и банкеты, где он пел с выражением оскорбленного гения на лице. Ему было за тридцать, но он все еще верил, что его час придет.

Вадик Зайцев — студент Гнесинки, пианист. В их «ансамбле» играл исключительно ради денег. Но халтура эта доставляла ему какое-то свое, тихое, извращенное удовольствие. Он с непроницаемой улыбкой наблюдал за пьяными танцами, за потугами Петрова изображать Элвиса, за Юркиными гитарными запилами. Сам играл безукоризненно, чисто, но без души. На советы не напрашивался, но если спрашивали — мог разложить любую гармонию. Почти не пил — берег руки и репутацию в училище. Тихий циник.

Лешка Пузырев — барабанщик. Учился там же, где и Зайцев, на ударных. Тусовался в рок-клубах, считал себя авангардистом. Их свадебную халтуру презирал всеми фибрами души, но играл — тоже ради денег. Играл зло, отрывисто, часто сбиваясь с простого ритма, но иногда выдавал такие брейки, что Юрка только присвистывал. Ненадежный, но способный.