Чтение онлайн

Юный волк вышел из глубины Васькиного естества и перенял на себя управление вниманием. В ушах будто лопнула невидимая пленка, и мир наполнился неисчислимым количеством звуков, каждый из которых Васька теперь отчетливо различал. Видение стало резким, без полусвета и полутеней. Предрассветная темень ему больше не мешала. В нос ударили запахи такого многообразия и силы, что у Васьки на короткое время перехватило дыхание.

Он постоял немного, осваиваясь. Оборотня нужно обязательно обуздать, потому что в этом состоянии наслаждения каждым своим движением была и худая сторона: человеческие устремления в нем

кажутся чрезмерно переусложненными и ненужными. Хочется просто радоваться самой жизнью, не тратя сил на обдумывание того, что ждет тебя впереди и без оглядки на последствия.

Оправившись от перехода, Васька двинул по отцовому следу волчьим ходом. Хотя волчий ход требовал от него полного сосредоточения, со стороны казалось, что он просто прогуливается немного развязной походкой задиристого парня, готового в любое мгновение то ли пуститься в пляс, то ли ввязаться в драку.

Когда Васька прокрался к хороводной поляне, небо уже начинало светлеть. Он благоразумно решил близко к сходу не подбираться, и спрятался с подветренной стороны поляны за кустами разросшегося пахучего бурьяна, чтоб даже волчье чутье тех, кто находится сейчас на поляне, не могло его обнаружить.

Деревенские мужики, собравшиеся на поляне, уже образовали обрядовый круг. Впрочем, людьми они сейчас были только для поверхностного взгляда. Сам же Васька видел перед собой стаю сверхразумных волков, людские тела для которых были только блеклыми одежками.

В середину круга выступил самый старший и сильный, — вожак, дядька Прохор. Какое-то время тот молча похаживал в пространстве живого круга, толи собираясь с мыслями, толи давая возможность собраться с мыслями остальным. В этих его похаживаниях, движениях, казалось бы, простых, читалась особая сила и внутренняя собранность, совершенно заворожившая Ваську. Он настолько погрузился в наблюдение за движениями вожака, что когда тот заговорил, вздрогнул от неожиданности.

— Мы собрались здесь сегодня в оборотень-день, последний день года как того требует старый обычай нашего племени, — голос оборотка звучал приглушенно, будто со дна колодца.

— Урский бог подарил нам хороший год. Урожай собран, скот отелился. И, слава богу, все живы.

Дядька Прохор обвел взглядом стоявших в круге. После того как он нарушил молчание и заговорил, державшее всех напряжение ослабло, волки ожили, задвигались.

— Пришло время дать оценку вашему вожаку. Мудро ли он вел общину и не допустил ли для кого напрасного вреда или убытка.

Говоря, дядька Прохор старался не смотреть ни на кого в упор, чтобы ненароком не оказать давления, и тем не упредить желающего сказать что-либо против него. Немного выждав, предоставляя возможность высказаться, вожак убедился, что пока говорить никто не собирается, и продолжил:

— А также, сегодня вы изберете нового вожака, наиболее достойного, мудрого и знающего, того, кто поведет вас всех по кругу нового года. Свое вождение он начнет, возглавив отряд на Белрогу к чухам на нифрильный мен.

Для соблюдения буквы древнего обряда дядька Прохор сказал все, что положено. И теперь ему оставалось только передать слово стае. Поэтому дальше он стал говорить уже мягко и буднично:

— Среди нас есть и достойные, и знающие. Давай что ли ты, Ефим. После меня ты самым старшим будешь.

Дядька Прохор сделал

приглашающий жест и в середину круга вышел сильный матерый волк, в котором Васька узнал отца.

— Благодарю, дядька Прохор, за честь говорить первым, — В таком же глухом обороченном голосе Ефима отчетливо слышалось уважение к вожаку. Да и само именование Прохора дядькой являло собой знак признания старшинства. Хотя самому Ефиму было уже далеко за тридцать, и для многих на деревне он давно сам имел звание дядьки, Прохор все ж таки был на семь лет старше его самого. А до такого возраста здесь мало кто доживает.

— По мне, так другого вожака кроме дядьки Прохора и не надо, — Ефим теперь обращался ко всем. — Все он делает толково, а чухи его почти как своего принимают. С ними никто лучше Прохора не договорится. Предлагаю выбрать в вожаки снова дядьку Прохора.

Одобрительный гул прокатил по кругу стоящих, но обряд должен быть исполнен до конца.

— Может вот, Герась другое что предложит, посчитай теперь после нас с дядькой самый старый — он.

Ефим вернулся на свое место, а в круг вышел вызванный им Герась, но тот сказал и того меньше:

— Я тоже за дядьку Прохора. Чего там.

Следом, один за другим, по старшинству выходили все остальные старики, то есть те, кому уже исполнилось тридцать лет, и все подтверждали, что хотят переизбрать вожаком Прохора. Когда каждый из них высказался, и стало понятно, что за неимением других предложений голосования не потребуется, Дядька Прохор вышел из круга и прошел в другую часть поляны к костровищу, где у него все было заготовлено для костра. В его пальцах блеснула зеленым светом копеечка, дядька шепнул наговорное слово, и копейка стала набирать свечение, а накопив его сколько нужно, выстрелила искрой на тонкий лоскуток березовой коры. Береста тут же вспыхнула. Большой костер занялся быстро и сильно, высветив дядьку Прохора во весь рост, и Васька вдруг обнаружил, что тот перешел с оборотка на лицо, снова став человеком. Теперь он был уже не вожаком стаи, а человеком и атманом, а значит, дать присягу и подчиниться ему должны уже не волки, а люди.

Васькин отец первым вышел из круга, подошел к костру и кувыркнулся прямо через пламя. Когда же он поднялся на ноги, Васька увидел, что отец теперь тоже уже не волк, а человек. Он спокойно подошел к дядьке Прохору и встал от него по левую руку. Следующим прыгнул через костер Герась. Обернувшись с волка на лицо, он встал рядом с Васькиным отцом. А затем и все остальные волки покидали круг, прыгали через костер, оборачиваясь людьми, и плечом к плечу вставали в один ряд за своим атманом, тем самым, присягая ему на службу.

Наконец в темном кругу остался только один волк, не пожелавший присоединяться к остальным. Васька узнал в нем Макарку, совсем молодого парня, старше самого Васьки на полгода от силы. Но тот родился весной, и потому пришел на мужское посвящение.

Макарка впервые участвовал в сходе, было видно, что он робеет, но в глазах его читалась решимость. Дядька Прохор, поняв, что Макарка не собирается прыгать через костер, подошел к нему сам.

— Волк может отказаться давать присягу, — сказал он веско, — И товарищи не имеют права ни упрекать его, ни чинить препятствий. Но в течение трех дней волк, отказавшийся присягать, должен покинуть общину.