Конспект
Шрифт:
Он сразу понял основную идею генерального плана и его недостаток, подмеченный Сабуровым. Задавал вопросы, но не на все из них я мог ответить, так как, кроме схемы, никаких других материалов генплана не было. От Беловола я узнал, что перспективная численность населения была определена порядка полумиллиона.
Сабуров попросил, чтобы я продолжал работать по Запорожью, а сам занялся областью. Чем именно он занимался – не помню. Как-то он говорил о том, что надо бы съездить и в другие города.
– Торопиться незачем, – сказал Муленко. –
– Как ничего интересного? Вот я видел из поезда замок Попова.
– А, это в Васильевке.
– А когда проезжал через Ногайск, видел в пригороде старинную церковь.
– Это в Обиточном.
Ездил ли Сабуров по области – не помню. Не помню, и чем сам занимался. А ведь бывал в исполкоме на совещаниях и заседаниях, не раз о чем-то докладывал. Председателем исполкома был старик Астахов, спокойный и какой-то вялый. Может быть, от старости? Однажды, когда он вел совещание, вбежал секретарь исполкома, молодой парень Науменко, и закричал:
– Чепе! Чепе! В городе появился сап!
Или сибирская язва, или еще какая-то подобная болезнь – я уже не помню. Астахов спокойно сказал:
– По тебе видно. Зайдешь после совещания.
Все это происходило на фоне томительного ожидания вестей из Киева. За это время я вычертил по памяти копию схематического плана, оставшегося у Головко.
Спросил у Перглера – знал ли он, что заводы построены на левом берегу по указанию Сталина.
– Сталина? Когда-то слышал, что они построены там не то по военно-стратегическим, не то по экономическим соображениям. Но что по указанию самого Сталина – слышу впервые. Впрочем, если подумать, – так оно и должно было быть.
– Какого же волка вы имели в виду?
– Какого волка?
Напомнил о прошлом разговоре.
– А! Так таких волков сколько угодно. А если было указание Сталина, то любой из них сожрет вас с костями.
Вопросов Антон Иосифович по деликатности не задавал. Не задавал вопросов и больше не заговаривал на эту тему и Муленко, хотя не мог не знать, чем мы занимаемся, и мы, видя его осторожность, избегали говорить при нем об этом.
Первым секретарем Обкома был Матюшин. Однажды днем к нам зашел юноша.
– Здравствуйте. Я – сын Матюшина.
– Здравствуйте. Я – сын Сабурова.
– Какого Сабурова?
– Старого Сабурова.
Из этого эпизода не помню больше ничего.
Вернулся местный музыкально-драматический театр им. Щорса, давал спектакли в летнем театре. Репертуар – украинская классика. Эти пьесы я видел подростком, и теперь впечатление от них было куда слабее: и возраст другой, и артисты не те. Сабурову спектакли очень нравились, и он готов был смотреть их по несколько раз.
– Знаете, что меня трогает? Нежное обращение друг к другу: моя кохана, моє серденько…
– А нет трудностей в понимании языка?
– Никаких. Я люблю Шевченко
Иногда бродили по городу, и Сабуров все посматривал на сожженные одноэтажные домики.
– Купить бы такой домик и восстановить.
– А в многоэтажном доме, в отдельной благоустроенной квартире вы не хотели бы жить?
– Нет. После всех передряг хочется тишины и покоя. Посадил бы садик, устроил бы цветник. И дочке лучше было бы, чем на каком-нибудь этаже.
Нравился ему сожженный домик из силикатного кирпича на улице с трамвайными рельсами. Домик стоял в низинке – верховья маленькой балки, с отступкой от улицы. Возле домика росли большие деревья.
– Трамвай будет шуметь.
– Это ничего.
– Так ведь квартал предназначен под снос.
– Когда это еще произойдет! А как, по-вашему, будет вестись застройка и реконструкция города?
– Начнут, конечно, с восстановления Соцгорода, потом будут застраивать Вознесенку…
– Двигаясь от Соцгорода. Пока сюда дойдут – на мой век хватит.
– Но одновременно будут строить и в старом городе. Это неизбежно – здесь тоже есть большие предприятия.
– Есть-то есть, да не тот масштаб. Слабое здесь будет строительство, – не бей лежачего.
В загородной роще, еще не дошли до старых дубов, увидели пароход, ржавеющий среди деревьев. Остановились и удивленно смотрели на пароход и друг на друга. Поняли: занесло его весной, когда взорвали плотину. Значит, весной накрыло и нижние улицы, и прибрежные хаты на Вознесенке.
Спросил об этом Перглера. Он подтвердил, что так оно и было: люди сидели на крышах и деревьях.
– Были погибшие?
– Были. В основном дети и старики.
– А разве при немцах ходили пароходы?
– Так плотину взорвали в сорок первом году, когда оставляли город.
Сабуров вскрыл конверт, развернул вложенное письмо и, глядя в него, долго молча сидел. Лицо Сабурова не выражало ни радости, ни удовлетворения. Но почему он его перечитывает? Не все ясно? Муленко сидел за столом. Сабуров встал, подошел ко мне и положил письмо. Его короткий текст я помнил наизусть. В письме Головко сообщал, что Гипрограду поручена разработка схемы планировки города с учетом разрушений. Действительно, неясно: каких разрушений?
– Павел Андреевич, нам пора.
Я сунул письмо в карман, и мы пошли в сквер. Сабуров напомнил, что Головко хотел поручить Гипрограду разработать схему генплана в двух вариантах с учетом нашего предложения о переносе заводов. Очевидно, – переносить заводы не будут. Но полной ясности нет.
– Надо бы запросить, но Головко не хотел переписки по этому вопросу. Давайте напишем такое письмо, чтобы содержание его понятно было только Головко. Да, но ведь ему надо будет отвечать. Хоть езжай в Киев.