Чтение онлайн

— Из Харькова.

— Видели, как сильно он пострадал?

— Видел.

— А по сравнению с другими промышленными городами Харьков еще ничего. И вот, представьте, предстоит разработать проекты восстановления, реконструкции и дальнейшего развития всех этих городов и поселков, а в них — каждого объекта, представляете, — каждого объекта жилищно-гражданского строительства. О промышленном строительстве я сейчас не говорю — это статья особая. Каков объем работ! Разве с ними смогут справиться считанные центральные институты? Да никогда в жизни! Надо в каждой области создавать свои проектные организации. Они должны быть широкого профиля, разрабатывали бы проекты и планировки, и восстановления, реконструкции и нового строительства жилых и гражданских

зданий. Без этого не обойтись. Создадите такую проектную организацию и идите туда работать — дело хорошее. Встретите препятствия — я вам помогу, обещаю твердо, можете не сомневаться.

— Если у вас есть время, я просил бы вас охарактеризовать те города, в которых вы рекомендуете мне работать.

— Они отличаются природными условиями, характером промышленности, наличием высших учебных заведений и учреждений культуры, но вряд ли надо вам об этом рассказывать — вы, я думаю, об этих городах все это и сами знаете. Вот этими отличиями и руководствуйтесь при выборе города, если решите в каком-нибудь из них работать, а значит и жить. Что у них сейчас общего, так это разрушения, но это не критерий для выбора.

— Как не критерий? Ведь чем больше разрушений, тем больше для нас работы!

Конечно. Но я предложил вам на выбор именно те города, в которых больше всего разрушений, и, сказав, что разрушения — не критерий для выбора, я имел в виду выбор между этими городами. Где-то разрушений немного больше, где-то меньше, по-моему, для нас с вами это существенного значения не имеет. Но везде они производят удручающее впечатление. Донбасс, можно сказать, весь разрушен. В Червоноказачинске я не насчитал и десяти уцелевших капитальных зданий. Нигде не тронуты только одноэтажные малоценные домики и бараки. Правда, в Червоноказачинской области уцелел город Гелиополь, но там, собственно говоря, и не было ничего такого, кроме некоторых предприятий, что стоило бы уничтожать. Другое дело — Обильненск. Я был там до войны — очень приятный и уютный был городок, а теперь шел по улицам и казалось мне, что это Помпеи. Но вот что удивительно: идешь среди обгоревших стен, а чувствуется прежний аромат, присущий именно этому городку. Я слишком мало там пробыл, — всего один день, — чтобы понять, в чем тут дело, но хочется, чтобы при его восстановлении этот аромат не загубили. И, представляете, на всю область ни одного архитектора.

Там такого могут натворить!

Обильненск — портовый город, и по ассоциации я спросил:

— А Николаев?

— А я вам назвал и Николаев? Да, мы сейчас организуем областной отдел в Николаеве, и если он вас чем-то привлекает, то — пожалуйста, возражений нет, но учтите: город сохранился, значит, — большого строительства там в ближайшее время не ждите. Организуем мы сейчас областной отдел и в Виннице. Мягкий климат, красивая природа, Южный Буг, богатство плодов земных — все это прекрасно, но Винница не относится к промышленным центрам, а объем жилищно-гражданского строительства будет, конечно, зависеть от промышленного строительства.

— А другие города?

— Другие? В Одессе и Днепропетровске отделы сформированы, правда, как и в Харькове, они еще не укомплектованы, но я вам не советовал бы туда ехать по той же причине, по какой не советую оставаться в Харькове.

— А другие области? Начальник управления улыбнулся, наверное, подумав обо мне — до чего же он дотошный!

Наши отделы будут в каждой области, но другие областные центры — подстать Виннице — примерно такие же по величине, а то и меньше, со слабо развитой промышленностью, ну, значит, и с небольшим объемом строительства. Выбирайте сами, ни принуждать, ни ограничивать ваш выбор я не буду. И не торопитесь — хорошо обдумайте. Вы где-нибудь остановились?

— В наркомхозе получил направление в дом приезжих.

— А где он?

— На Пироговской.

— А, это в центре. А как с питанием?

— Получил талоны в столовую на три дня.

— Я вам сейчас добавлю. — Порывшись

в портфеле, вынул оттуда пачку талонов, отсчитал и, протягивая мне, сказал: — На семь дней. Пересчитайте, пожалуйста. И на днях зайдите, пожалуйста, в нашу канцелярию, только не сегодня и не завтра, — видите какой у нас бивуак, — и распишитесь в получении. — Он раскрыл блокнот и, пробормотав «Горелов», что-то записал. — Так вот, не торопитесь и приходите дней через десять. Талоны кончатся, есть будет нечего, тогда и придете.

— Спасибо. Меня еще просили передать вам письмо. — Я протянул конверт, в котором было вложено письмо или заявление, — я не читал, — Гуляшова.

— Хм... Даже в конверте. — Он разорвал и прочел. — Вот и прекрасно — еще один главный архитектор города.

— Что ему написать?

— Мы сами ему напишем. А вам спасибо.

Из Софийского подворья направился в столовую, а оттуда — в дом приезжих. Столовую не помню, хотя бывал в ней три раза в день. Кажется, она занимала помещение ресторана в гостинице «Киев». По дороге старался разобраться в своих впечатлениях и мыслях после посещения управления. Встречая в жизни самых разных начальников, избегаю, во избежание неприятных сюрпризов, угадывать, что собой представляет очередной. Разговаривая с начальником управления по делам архитектуры, я чувствовал, что это человек порядочный и интеллигентный, сдержанный и вежливый, может быть даже деликатный, знающий и опытный и притом полный хлопот и забот. Что-то в нем вызывает сочувствие. Конечно, усталость. Но что-то и еще. Малость затурканный? Может быть. Нет, не то: он испытывает какой-то гнет. Что гнетет — откуда мне знать? Почему я это чувствую — сказать не могу. Но чувствую. По выражению глаз? Может быть.

В том, что он мне сказал о Харькове, а после — об Одессе и Днепропетровске, есть резон. Он, конечно, заботится об организации областных отделов, а не обо мне, но он, по-видимому, правильно определил, где таким, как я, сейчас лучше работать. Кажется, это тот случай, когда совпадают интересы мои и его, а, выражаясь высоким стилем, личные и общественные. Ну, так что? А не спеши: впереди десять дней, и тут есть над чем подумать. Жаль, — с Марийкой не посоветуешься. Правда, за эти дни можно и в Харьков съездить. Но зачем? Ведь не скажу я им о той причине, по которой мне лучше в Харькове не жить. Боишься? Может быть, пуганая ворона и куста боится, но боюсь. Значит, решать самому.

Дом приезжих оказался общежитием, в котором останавливаются и приезжающие. Оно размещалось в первом этаже и занимало, не считая каких-то подсобных помещений, одну очень большую комнату с высоким потолком и высокими окнами. Спинками к стенам, сокращая пространство, стояли кровати, разделенные стульями, но пространство было так велико, что посреди комнаты стояли, образуя остров, кровати, а к их спинкам, обращенным к двери, был приставлен стол, то ли очень длинный, то ли составленный из нескольких, и возле него — табуретки. А где мы оставляли верхнюю одежду — не помню. Мне здесь жить несколько дней, и я перевез чемодан из камеры хранения вокзала в камеру хранения общежития.

Достав из чемодана несколько листов пищей бумаги, отправился на прогулку и в почтамте написал короткое письмо Гуляшову, сообщив, что начальник управления сказал «Вот и прекрасно — еще один главный архитектор города» и обещал, что они сами ответят на его письмо. О себе написал, что у меня большой выбор мест работы, я еще не определился, и вопрос о моем направлении будет решен через несколько дней. Я помнил как начальник управления, — фамилии его не знаю, а спросить у него имя-отчество почему-то постеснялся, — сказал «Ну, спасибо Табулевичу» за то, что он меня вызвал, и как на мой вопрос, — что написать Гуляшову, — ответил, что они сами ему напишут. По этим, как будто незначительным, деталям я предположил, что, возможно, управление не имеет права само отзывать архитекторов, но писать об этом Гуляшову не стал. Перед возвращением в общежитие поужинал в столовой.