Чтение онлайн

Поскольку не мог истолковать для себя эти знаки свыше.

Только так он смог сформулировать это для себя, как бы забавно подобное ни звучало.

Он не мог объяснить происходившее с ним.

Вот так, черт побери.

Ему следовало попросить у нее какое-нибудь успокоительное, пока она не ушла. Или болеутоляющее, или лучше пулю в лоб, если бы она смогла помочь ему с этим, хотя откуда у нее такие возможности.

Сейчас он оказался в той же точке, что и вчера вечером. Тогда он тоже, казалось, провалился в темноту и летел вниз с единственным желанием, по крайней мере, удариться о дно

и, если повезет, разбиться насмерть и избавиться от всех мыслей, которым удавалось постоянно командовать им. Дававших ему крохотную искорку надежды с единственной целью вернуться снова, ударить его со всей силой и показать, что именно в их руках власть, а не у него.

Он протянул руку к проводу, висевшему на стене. Подтащил к себе напоминавший тюбик пульт, собираясь позвать помощь. Втайне надеясь, что придет другая медсестра, поскольку для него казалось унизительным, после того как он вроде бы четко сформулировал свои намерения, просить у нее снотворное. Хотя если он сможет в результате немного поспать, это, пожалуй, того стоило.

Он решился и нажал на кнопку.

И к своему удивлению, ничего не услышал.

Нажал снова и подержал дольше.

С тем же результатом.

Здесь нет ничего странного, попробовал он успокоить себя. Он же звонил не себе. А в какую-то комнату, где сидели врачи и занимались своими делами. И сейчас кто-то должен среагировать и послать сестру узнать, в чем дело.

Потом он посмотрел на лампу. Красную, закрытую конусообразным пластиковым колпаком на стене как раз над пультом, от которой к нему тянулся провод. Лампа ведь должна загореться, по крайней мере? Если он сейчас не слышал сигнала, она же должна была вспыхнуть в качестве доказательства, что он действовал правильно?

Он нажал снова. И еще раз. Но ничего не произошло.

И настолько увлекся своими попытками вызвать персонал при помощи неисправного пульта, что вздрогнул, когда дверь открылась. Он прищурился и попытался торопливо решить для себя, какую манеру ему выбрать: защищаться или нападать. Ругаться по поводу перегоревшей лампы или извиниться из-за того, что он звонил так истерически?

Но дальше он не успел зайти в своих мыслях, прежде чем его глаза привыкли к изменению освещения, а тогда вопрос отпал автоматически. Ведь стоявший у него в ногах мужчина, судя по его виду, не имел никакого отношения к медицине. Он был одет в костюм, рубашку без галстука и непропорционально топорные для подобного наряда ботинки. И ему, пожалуй, было за тридцать. Хотя всегда трудно оценивать людей с бритой головой, особенно когда они явно поддерживают нормальное состояние своего тела путем долгих и упорных тренировок. Возможно, ему только двадцать пять. Или, наоборот, сорок. И в руке он держал цветы.

– Они для меня? – спросил Вильям, кивнув в их сторону, поскольку ничего больше не пришло ему в голову, а мужчина посмотрел на свой букет, словно сам забыл о его существовании.

Но он ничего не ответил. И избавился от него, положив в раковину. Цветы уже сыграли свою роль, помогли ему проникнуть внутрь и пройти по всем коридорам, не привлекая к своей персоне внимания.

– Вильям Сандберг? – спросил он.

– Не в самом лучшем состоянии, – ответил Вильям. – Но да, это я.

Ситуация выглядела невообразимо

странной, и он судорожно попытался взять себя в руки. Мужчина не был врачом. Определенно не принадлежал к его знакомым. Он просто стоял, молчал, в то время как они смотрели друга на друга. Мерили друг друга взглядами, именно такое создавалось впечатление, даже если Вильям вряд ли был способен на что-то иное в своем нынешнем положении.

– Мы искали тебя, – наконец сказал мужчина.

Неужели? Вильям попытался понять, что визитер имел в виду. Насколько ему помнилось, никто не связывался с ним в последнее время, но вряд ли он заметил бы, если они и сделали это.

– У меня хватало забот.

– Мы поняли это.

Мы? О чем, черт возьми, речь?

Вильям еще приподнялся в кровати, попытался иронично улыбнуться.

– Я с удовольствием угостил бы чем-нибудь, но они не так щедры на морфий здесь, как я надеялся.

– Нам понадобится твоя помощь.

Это прозвучало как гром среди ясного неба, слишком быстро, и что-то в голосе незнакомца на мгновение выбило Вильяма из колеи. Парень по-прежнему смотрел на него, не отводя взгляда, но сейчас в его глазах проявились эмоции. Волнение. Пожалуй, даже страх.

– Тогда, мне кажется, ты обратился не к тому человеку, – сказал Вильям и развел руки в стороны. Насколько это получилось. Трубки от капельниц и провода аппарата ЭКГ ограничивали его движения и помогли усилить то, что он попытался сказать: Вильям Сандберг в его нынешнем положении вряд ли способен чем-либо помочь кому-то.

Но парень покачал головой:

– Мы знаем, кто ты.

– Кто это – вы?

– Это не важно. Важен ты. И важно то, что ты можешь.

Ощущение, пронзившее тело Вильяма, было знакомо ему, но сейчас оно свалилось как снег на голову. Подобного разговора он ждал десять или, лучше сказать, двадцать лет назад. Тогда он был готов. Но не сегодня.

Стоявший у его ног мужчина говорил на отличном шведском, но все равно с каким-то еле заметным акцентом. Слишком хитрым, чтобы привязать его к какому-то конкретному месту. Но определенно он существовал.

– Откуда ты?

Парень посмотрел на него. Притворно разочарованным взглядом. Как бы давая Вильяму понять, что он не получит ответа и даже не вправе спрашивать.

– СЭПО? Оборонительные силы? Иностранная держава?

– Мне жаль. Но я не могу сказать.

– Ладно, – сдался Вильям. – Ты можешь передать привет тем, кто прислал тебя, и поблагодарить за цветы.

Последние слова он произнес категоричным тоном. Показывая, что разговор закончен, и подчеркнул это, снова взяв в руку пульт с сигнальной кнопкой. Нажал на нее большим пальцем и долго держал, не сводя взгляда с молодого мужчины. Ничего не произошло.

– Если бы она работала, загорелась бы лампа, – пояснил незнакомец.

Неожиданно Вильям посмотрел на него.

Снова они какое-то мгновение взглядами оценивали силу друг друга, а потом Вильям отпустил пульт, и тот упал ему живот, на желтое одеяло.

– Мне пятьдесят пять лет. И я не работаю последние десять из них. Мое время истекло, когда-то я кое-чего стоил, но сегодня от меня прежнего осталось одно воспоминание.

– Мои шефы придерживаются другого мнения.

– И кто они?