Чтение онлайн

Они поставили решетку, чтобы она защищала их. А сегодня именно из-за нее он мог расстаться с жизнью. И если бы не страшное беспокойство, охватившее ее, она бы ужасно разозлилась.

За спиной слесаря переминались с ноги на ногу четверо полицейских в ожидании, когда придет их черед, а за их спинами – двое столь же рвущихся в бой медиков из скорой. И сначала они позвали его.

– Вильям! – крикнули они. – Вильям Сандберг!

Но в конце концов сдались, замолчали и позволили слесарю заняться своим делом.

А позади них на лестнице стояла женщина, поднявшая тревогу.

Она последняя появилась здесь.

На ходу натянула джинсы, надела замшевую куртку, кое-как привела в порядок волосы и бросилась к автомобилю, припаркованному на улице, которую не собирались убирать раньше следующей недели, и сама она обещала себе не подходить к нему вплоть до выходных.

К тому моменту она уже несколько раз пыталась дозвониться ему, сначала как только встала, потом по пути в душ и затем даже еще не успев просушить волосы. После чего набрала номер службы спасения, и, казалось, прошла вечность, прежде чем заставила их поверить в то, что уже знала сама. Почувствовала, когда проснулась. Но попыталась выбросить это из головы в той же манере, как избавлялась от угрызений совести, всегда начинавших мучить ее, как только они давали друг другу знать о себе.

Собственно, она ненавидела себя за то, что по-прежнему поддерживала контакт с ним. Он воспринял все тяжелее, чем она, и, несмотря на два года переливания из пустого в порожнее, дискуссий и рассуждений о том, зачем и почему, сегодня все чувствовалось точно так же, как и тогда. Ей выпала большая честь горевать за них обоих плюс дополнительная порция чувства вины, поскольку она не считала такое разделение по-настоящему справедливым.

Но жизнь несправедлива.

Иначе она не стояла бы сейчас здесь.

В конце концов решетка сдалась, и полицейские вместе с медиками устремились в квартиру перед ней, а потом, казалось, время остановилось. Их спины исчезли в длинном коридоре, и прошло ужасно много секунд, или минут, или даже лет, прежде чем музыку там внутри выключили, а потом и воду тоже. Наступила тишина, продолжавшаяся до тех пор, пока они наконец не вернулись.

И, стараясь не встречаться с ней взглядами, обходя острые углы, выбрались из коридора, прошли по узкому проходу мимо лифта и резко повернули, чтобы оказаться на изогнутой лестнице и при этом не повредить украшенных дорогим декоративным покрытием стен, а потом направились вниз. Быстро, но осторожно, медленно поспешая.

Кристина Сандберг прижалась к стальной сетке, пропуская носилки вниз, к ожидавшей на тротуаре машине скорой помощи.

На носилках с пластиковой кислородной маской на лице лежал тот, кого она когда-то называла своим мужем.

Вильям Сандберг не хотел умирать.

Или, точнее говоря, не ставил данную цель на первое место.

Он лучше бы жил и чувствовал себя хорошо, влачил бы понемногу земное существование, научился бы забывать, нашел бы для себя причину стирать одежду и, просыпаясь каждое утро, надевать ее и отправляться на улицу и делать что-то, значимое для кого-то другого.

Не требовалось даже, собственно, все из этого. Пары вещей вполне хватило бы. И прежде всего, он нуждался в причине не думать о том, что причиняло ему боль. Сейчас с этим ничего не получилось, и альтернатива из его списка состояла в том, чтобы положить всему конец.

И в этом ему тоже не

слишком повезло.

– Как ты чувствуешь себя? – спросила стоявшая перед ним молодая медсестра.

Он полусидел в больничной кровати, застеленной на старинный манер с простыней, загнутой поверх краев желтого одеяла, словно система здравоохранения по-прежнему ничего не знала о существовании пододеяльников, и смотрел на нее, стараясь не показать, насколько его измучили всевозможные проблемы неясного свойства из-за ядов, оставшихся в его теле.

– Хуже, чем ты хотела бы. Лучше, чем входило в мои намерения.

Ее улыбка в ответ удивила его. Она была блондинкой, не старше двадцати пяти и, кроме того, красавицей. Или о последнем позаботился мягкий свет из окна за ее спиной.

– Похоже, твое время еще не пришло, – заметила она. Просто и непринужденно. И это тоже удивило его.

– Мне еще представится случай, – буркнул он.

– Я рада за тебя, – сказала она. – Мужчина должен оставаться оптимистом в любой ситуации.

Ее улыбка была идеально отмеренной. Достаточно широкой, чтобы подчеркнуть иронию в ее словах, но не более того, и внезапно у него не нашлось ответа и появилось неприятное ощущение, что их разговор закончился и победа осталась за ней.

Несколько минут он лежал молча и смотрел, как она работала в его комнате. Без лишних движений, следуя хорошо отработанной схеме. Поменяла капельницу и сделала множество других процедур, заносила свои действия в журнал и сверялась с ним. И все в полной тишине, так что в конце концов ему стало казаться, что он неправильно понял ее и она на самом деле никогда не подшучивала над ним.

Потом она закончила со всеми своими заданиями. В силу профессиональной привычки поправила ему простыню, пусть это ничего не изменило. Выпрямилась.

– Постарайся не наделать глупостей, пока я отсутствую, – предупредила она. – Пока ты здесь, результатом станут только лишние хлопоты для тебя и для нас.

Она дружески подмигнула ему на прощание, вышла в коридор, и благодаря хитрому приспособлению дверь сама закрылась за ней.

Вильям лежал в кровати и ощущал странный дискомфорт, хотя для него вроде отсутствовали какие-либо причины. Ему было просто неуютно. Почему? Может, он разозлился из-за того, что она не стала сюсюкаться с ним? Или же ее сухие комментарии оказались слишком неожиданными для него, и ему в какое-то мгновение показалось, что его провоцируют, чуть ли смеются над ним?

Нет.

Уже через несколько мгновений он знал ответ.

Черт.

Все дело было в юморе. Именно в ее юморе.

Все было точно так, как она сказала.

Внезапно непонятные недомогания, мучившие его тело, перестали докучать ему. И пусть их вызывали самые разные причины, будь то недостаток соли, или обезвоживание, или куча всякого постороннего дерьма, накопившегося в его организме от всех принятых им таблеток, все они исчезли, словно их и не было. Даже порезы на запястьях, уже начавшие подживать под повязками, перестали болеть. А взамен его начало беспокоить нечто иное. Ощущение, которое всегда возвращалось, наваливалось на него с удвоенной силой каждый раз, когда он позволял себе забыть о нем, заставившее его пойти в ванную вчера вечером и принять решение. Притом что он даже сам не знал, в какой по счету раз подобное с ним происходило.