Компрессия
Шрифт:
– Берите, Кидди, – расплылся Порки в грустной улыбке. – А мне на память оставьте свои. Берите, это отличные очки, можно разглядывать человека в любом спектре. Мне они не нужны, меня не узнают на улицах, а вам в ближайшие недели пригодятся. Потерпите, Кидди, скоро вас забудут, и вы будете вспоминать сегодняшние аплодисменты с грустью.
Когда Кидди выбрался вновь на третий уровень, над городом уже опускалась ночь. Правда, от ярких огней купе и рекламных экранов город словно стал еще светлее, чем был днем. Джеф связался с Кидди в тот же миг, как тот вышел из лифта и простился с Хаменбером, и через пару минут Кидди уже дремал рядом с оргом, который
Кидди открыл глаза, поднялся и подошел к окну.
В бассейне плавала Моника.
– На самом деле я понимаю, что тебе не за что меня любить, – она мелко дрожала, но не закутывалась в полотенце, а ежилась и только потирала время от времени упругую грудь, снимая с нее капли воды. – Ты все время будешь сравнивать меня с Сиф. Это неизбежно. Кстати, куда она исчезла? Ведь это связано с твоим отъездом, отлетом, черт его знает, как это назвать! Ведь вы поссорились с Сиф? Из-за меня? Я ее не видела уже лет восемь! Ну точно! Даже Миха не знал, куда она делась! И какого черта ты полез на эту Луну? Впрочем, если ты отказался объяснить это восемь лет назад…
– Зачем ты ей сказала? – спросил Кидди.
Он успел проплыть свои три километра. Обдал купающуюся Монику брызгами, когда входил в воду, и начал работать руками. Сначала она окликала его, потом пыталась плыть рядом, после просто бултыхалась в воде, смахивая с глаз то ли слезы, то ли капли от его взмахов. Замерзла, как южная рыба, именно так она и сказала: «Замерзла, как южная рыба», но в полотенце заворачиваться отказалась. Покрутилась перед ним обнаженная, согнулась, достала лицом коленей, встала на мостик, нисколько не заботясь, как она при этом выглядит, или – заботясь именно об этом.
– Ну что, я превратилась в старуху, или еще нет? – спрашивала с надеждой, стараясь высмотреть в складках полотенца его желание.
– В южную рыбу, заплывшую в северное море, – сказал Кидди и бросил полотенце. – Укутайся, мне холодно даже смотреть на тебя.
– Я есть хочу, – прошептала она зябко.
– Джеф! – крикнул Кидди.
– Кидди Гипмор? – появился через мгновение перед ними орг.
– Накрой нам завтрак, – попросил Кидди. – По своему разумению.
– Слушаюсь, – ответил орг голосом Михи и отправился на кухню.
– Зачем ты? – омертвевшими губами выговорила Моника. – Зачем ты… так?
– Мне нужно многое выяснить, так удобнее, – откинулся в кресле Кидди. – К тому же я не думал тебя обидеть. Я же не звал тебя сюда? Да и надо соответствовать произведенному впечатлению. Ведь я сволочь, и ты меня ненавидишь? Кстати, как ты нашла меня?
– Видела тебя в программе вместе со Стиаем, – прошептала Моника. – Я бывала здесь… с Михой.
– А как ты меня нашла тогда на берегу?
– Стиай сказал, что улетаешь на Луну, проболтался, что отвез тебя к морю, я отсканировала маршрут с его купе.
– Зачем ты ей сказала? – повторил вопрос Кидди.
– Что я ей сказала? – она мотала головой, словно пыталась отмахнуться, укрыться от его вопроса.
– Вспомни, – Кидди был спокоен, слишком спокоен. – За полтора месяца до моего отлета на Луну. За месяц до того, как исчезла Сиф. Ты бросила мне линию. Что ты сказала тогда?
– Я не помню, – она сжалась в комок, словно могла уменьшиться.
– Я помню, – Кидди прикрыл глаза. – Ты радостно сообщила мне, что сидишь в китайском плавучем ресторане, любуешься на виды Парижа и разговариваешь с Сиф обо мне. Вспомнила?
Моника промолчала.
– Что ты ей сказала?
– Ничего, чего бы она не знала. Ты думаешь, для кого-то были секретом наши отношения?
Она пожала плечами, взяла со столика пузырь с соком, откусила сосок.
– Что ты ей сказала, Моника? – ледяным тоном процедил Кидди. – Что это были за слова, если она решила избавить меня от себя? Что это были за слова, если она вытащила меня к фиордам, два часа смеялась и рассказывала о какой-то ерунде, потом запрыгнула в купе и, пообещав избавить меня от страданий, направила его в скалы?
Моника закрыла глаза, потянула с колен полотенце, закуталась в него, глубоко вдохнула, криво усмехнулась.
– Надеюсь, ее смерть была мгновенной?
Кидди согнулся, стиснул колени пальцами, в секунду возненавидел и бассейн, и синее небо, и щебечущих в кустах пташек, и дом, и Монику и, больше всего, самого себя. Моника встала, согнулась над брошенной одеждой, вытащила рулончик цветной ленты, оторвала кусочек и бросила в рот.
– Уже лет девять принимаю успокоительное. Знаешь, оно странно на меня действует. Если разжую с утра, весь день хожу как в стеклянном колпаке. Такое ощущение, что отсекаю все ниточки, связывающие меня… Ни с кем уже почти не связывающие. Успокаиваюсь, но задыхаться начинаю. Дышать нечем под колпаком. Глотаю антидепрессанты – дышится легко, но начинает болеть сердце. Вот так и живу. А чиппер ничего не чувствует, представляешь? Чего они там в этой системе опекунства, не понимают, что человек, можно сказать, на ногах переносит собственную смерть? Вот так я живу! То антидепрессанты, то успокоительное, то одно, то другое.
Моника рассмеялась и показала, как она живет, то накрывая ладонью другую ладонь, то открывая ее.
– Сиф была ненастоящей, – хихикнула она после паузы.
– Это ты решила? – спросил Кидди.
– Она. – Моника вытащила изо рта разжеванную пластинку и запустила ее в кусты, заставив взлететь птиц. – Она сказала мне так: ты, Моника, настоящая.
– Это ничего не значит.
«Это ничего не значит», – повторил Кидди про себя и вдруг подумал, что его голосом говорит кто-то другой, потому что сам Кидди не может ничего говорить. Ему хочется, чтобы Моника растворилась сию секунду, чтобы он мог уйти в комнату, похожую на комнату Сиф, лечь на матрас, похожий на матрас Сиф, и грызть его зубами и ломать ногти о него.
– Значит все. – Моника принялась рассматривать свои ногти. – Каждое слово, каждый вдох что-то значит, иначе бы она не направила купе на скалы.
– Зачем ты полезла в мою жизнь?
«Какого черта не ты покончила с собой, а Сиф?»
– Я не полезла. Я была в твоей жизни. И есть. А ты в моей. Не будем говорить, в каком качестве. Разве это так важно теперь? Кто у тебя остался на Луне?
– Тебе мало Сиф?
– Мне всего мало! – процедила она сквозь зубы. – Ты дурак, Кидди. Я сумасшедшая, я это уже сама поняла, а ты дурак. Я не знаю, кто там у тебя на Луне, в тесных помещениях легче выстраивать отношения, сбежать некуда, но здесь, на Земле, ты прогадал. Отказался от меня, потерял Сиф. Господи, за что ты меня наказал? Почему я не могу жить без этого козла? Почему я ради него отказала сотням отличных парней?