Чтение онлайн

По-видимому, мои слова изрядно зацепили подполковника. Он сразу начал прощаться и быстрым шагом направился к своей эмке. Не иначе, Юрьев собирался заглянуть на окружной артсклад, чтобы убедится в правдивости моей информации. А потом он наверняка пошлёт своих снабженцев, чтобы забрать оставшееся от поляков вооружение. По крайней мере, мне очень хотелось так думать. Сам я уже насытился, на самом деле, этим вооружением. В моей бригаде только сорокапяток было уже 144 единицы. А противотанковыми ружьями я оснастил даже пехотные роты при артдивизионах. Каждая получила по шесть ружей.

После совещания я

поехал к себе в бригаду, где приступил к обычной рутинной работе. А на следующий день поехал осматривать место, в котором нам было предписано разместить свой летний лагерь. Этот циркуляр поступил ещё в мае, но я не очень спешил его исполнить, тем более что у меня было разрешение самого Павлова о рассредоточении сил бригады. Этим разрешением я обычно всегда козырял в вышестоящих штабах и пока успешно. Но, по крайней мере, осмотреть то место, где должен быть наш летний лагерь, было нужно.

К тому же, он находился в местечке Ружанысток, где мы должны были располагаться вместе с 6 ПТАБРом. Заодно, я хотел ещё раз встретиться с Юрьевым. Узнать о том, будет он забирать в Белостоке трофейное оружие или нет. Если не будет, тогда мне придётся исключить его бригаду из своих планов, и, при отражении танковых атак, нужно рассчитывать только на своих ребят. Ещё я хотел его порадовать и передать его бригаде часть своих запасов. А именно, бронебойные (на самом деле это шрапнель на удар) 76-мм снаряды и выстрелы к 37-мм зениткам. Переговорив с Бульбой, я выяснил, что этих боеприпасов у нас перебор. Тем более, 76-мм снаряды использовали только наши танки и штабная батарея. К тому же, Тарас был уже в курсе того, что на окружной артсклад в Волковыске, к которому мы так же были приписаны, 20 июня поступят 37-мм выстрелы к зенитным пушкам. Также, на склад должны были поступить и 200 единиц ППШ, но эти пистолеты-пулемёты нужны были нам самим.

Добравшись до места дислокации 6 ПТАБРа, я сразу обратил внимание на красочное панно, установленное возле монастыря. Оно было посвящено боевому пути 27 дивизии. На нём были слова: " И снова, грудью врагов сметая, пойдёт на битву 27-я" Вышедший меня встречать Юрьев, пояснил, что панно было установлено по его инициативе, ещё, когда он служил в 27-й стрелковой дивизии. Именно в этом монастыре располагался 75 гаубичный полк, которым он командовал. Потом полк был передислоцирован в Граево, а ему поручили формировать 6-й ПТАБР. Я спросил:

— Иваныч, ты будешь забирать польские пушки и ружья?

— Конечно, буду, но сейчас с транспортом проблема, получится только в понедельник. Смотри, ты их не бери, оставь братьям противотанкистам.

Вместе с подполковником я осмотрел весь монастырь и прилегающие окрестности, после чего отправился обратно в свою бригаду. Как место для обороны, монастырь мне понравился. Это была готовая крепость. Обеспечь там хорошее зенитное прикрытие, и за его толстыми стенами можно будет несколько месяцев сдерживать атаки целого немецкого корпуса. Но какой дурак будет осаждать этот монастырь. Немецкие моторизованные колонны просто объедут этот узел обороны и направятся дальше. Перед этим они организуют небольшой заслон, который запечатает бригаду за этими крепкими стенами.

Я, конечно, не знаю, какие действия по плану прикрытия должна осуществлять 6-я бригада, но если у них большое плечо

марша, и там заранее не подготовлены позиции, то бригада как воинское формирование просуществует очень недолго. Скорее всего, немецкая авиация легко раздолбает её ещё на марше. Сам я постарался избежать такой участи. Мы заранее заняли позиции, организовав довольно приличный зенитный зонтик. При этом позиции располагались так, что немецкие моторизованные части обойти их не могли — либо упирались в большой лес, либо в заболоченные берега, либо в укрепрайоны. Нам не нужно будет носиться по всем рокадным дорогам, выискивая немецкие прорывы. Танки неизбежно будут вынуждены нас атаковать. А тут уж всё будет зависеть только от нас — от выучки артиллеристов и стойкости пехотного прикрытия.

До двадцать первого июня я всё время мотался по местам дислокации частей моей бригады. Только в машине у меня появлялось свободное время, чтобы проанализировать поступающую информацию. Настораживало многое, но самый тревожный знак я получил от встреченного совершенно случайно на дороге, главного инженера Гушосдора. Мы были вынуждены остановиться на одном из участков автодороги, там шёл ремонт, и там же оказался мой знакомый Гушосдоровец. Пока освобождали проезд, мы разговорились, вот тогда он и передал информацию, очень меня насторожившую. Практически на всех дорогах были разбиты часовенки, изваяния Христа и Богоматери, и пущен слух, что это сделали пьяные красноармейцы. Про себя я сразу же подумал:

— Ни хрена себе, это в католической-то Польше! Возможна ли ещё более эффективная провокация для успешного завершения работы по формированию " 5-й колонны" из набожных поляков. Мда! Полное впечатление, что не сегодня-завтра немцы нападут.

Добравшись к вечеру до своего штаба, я сразу же прошёл к связистам. И там поручил им непрерывно сканировать радиоэфир. При малейшем изменении обычного порядка поведения немцев, немедленно докладывать мне и Пителину. Командир 3 отделения тут же доложил:

— Товарищ комбриг, два часа назад изменения уже произошли. Радисты не смогли получить данные о погоде, так как эфир невероятно засорён искусственными помехами, явно, не атмосферными. Пискотня морзянки идёт на всех диапазонах частот. Германия и её страны-сателлиты вообще прекратили радиопередачи сведений о погоде.

— Так… Товарищ Морозов, если в эфире наступит тишина, значит, немцы перешли в режим радиомолчания. А это означает, что все приготовления закончены, и части вермахта заняли исходные позиции для нападения на СССР. Если это произойдёт, то немедленно, я повторяю, немедленно докладывать мне и Пителину. Я очень на вас надеюсь, ребята! Сегодня ночью никому из радистов не спать. Радиоэфир контролировать непрерывно на двух рациях. Понятно?

Затем я направился к своему начальнику штаба. По пути меня перехватил Стативко. Явно сильно возбуждённый, он затараторил:

— Товарищ комбриг, нужна ваша помощь. Начальник Волковыского артсклада ни в какую не хочет выдавать выстрелы к 37-мм зениткам, не хочет он отдавать и ППШ. Говорит, что мы уже выбрали все лимиты. Хитрожопый он — по другим позициям выбираем, и ничего, всё проходит на ура, а тут, вдруг нельзя. Наверняка же, гад, пообещал кому-нибудь другому. Брать надо сейчас, а то следующая поставка будет только в августе.