Чтение онлайн

В кабинете он устало опустился в кресло.

— Вот, — сказал он как-то особенно бережно, — операция закончена. Всё оказалось так, как мы и думали. Опухоль дала метастаз в печень, небольшой. За всю мою практику таких операций у меня было три. — И, помолчав, добавил: — Я вас предупреждал, самое тяжёлое — послеоперационный период. Ваша сестра ещё не проснулась. А вам следует немедленно идти отдыхать, — сказал он строго и потом улыбнулся.

— Я голоден как волк. Но поработал отлично! — сказал художник,

перебирая свои рисунки. — Всё это, конечно, надо привести в порядок. Но я уже верю в большой холст. В операционной потрясающе интересно! Я не ожидал.

Небольшой этюд в цветном карандаше поразил её. Художник запечатлел один из моментов операции: всё заслонила спина хирурга. Но это был шеф, не узнать было нельзя, так была схвачена спина, так выразительна, действенна, напряжена. И рука сестры, из-под простыни с вонзившимися в вену трубочками. Чуть согнутые пальцы, открытая ладонь будто просила — «Помогите!» И так эта рука была знакома, так повторяла её собственную руку, что она поспешила отвернуться.

На другой день шеф повёл её в послеоперационную палату.

— Можете взглянуть, издали.

Сестра лежала под капельницей, с кислородной трубочкой в ноздре. Жёлто-серое с чёрными огромными глазницами заострившееся лицо выражало только страдание. Дыхание перехватило у неё от ужаса: на какие муки обрекла она свою сестру.

Заметив, что они вошли, с усилием сестра улыбнулась и, разжав запёкшиеся губы, еле слышно произнесла:

— Всё идёт хорошо.

В периоды всех бед в сестре её поражала духовная мощь, которая и ей помогала жить. И сейчас она вспомнила, как после похорон мужа всё время плакала, а сестра запрещала; «Плакать нельзя. Только мужество сохраняет образ». — «Но я люблю его, люблю», — повторяла она. «Люби! Кто же тебе мешает?» — «Но ведь он умер». — «Ну и что же. Люби».

Жизнь сестры была подтверждением этих слов. В начале войны, в ополчении погиб тот, кого сестра любила. Всю войну помогала она его семье. Жена вышла замуж, а сестра воспитала двух его детей, дала им возможность учиться…

Слёзы текли, и она только выше задирала голову, чтобы сестра не смогла заметить, что она плачет.

Никогда не видела она сестру такой беспомощно-несчастной. «Что же я с ней сделала?»

Она виновато взглянула на него. Но в его взгляде не прочла взаимопонимания.

— Вы сделали для неё всё, что могли. Совесть ваша должна быть чиста, — объяснял он, когда они уже сидели в кабинете. — А мы, врачи, обязаны бороться за продление каждого часа. Как же вы этого не можете понять?!

Опасались воспаления лёгких, отека лёгких. Всё это миновало. Возникла другая беда — непроходимость. Отказал желудок, искусственно созданная операцией система уже неделю не действовала.

А он стоял на своём:

— Говорю

вам, заработает.

В кабинете он и ещё два хирурга рассматривали невысохшие рентгеновские снимки.

— Вот, — показал он на снимки, — ваша сестра. Только ею и занимаемся! — добавил он сердито.

— Неужели придётся снова оперировать? — спросил один из хирургов.

— Поживём, увидим, — ответил он. — Думаю, что нет. Всё должно заработать.

Прошло ещё три дня, и он торжествовал победу. Она сидела в его кабинете, и вместе они радовались.

— Что я вам говорил? Терпение и время. Теперь ваша сестра быстро пойдёт на поправку.

Он остановил её, когда она хотела подняться:

— Куда вы? Сидите! — И, как-то просительно взглянув на неё, добавил: — Поговорим…

Она удивилась какой-то странной, вдруг возникшей его неуверенности, как будто он хотел ей сказать что-то и не решался.

И чувство нежности к нему охватило её. Она обрадовалась: «Может, и в самом деле я ему небезразлична».

— Так где же ваш художник? — спросил он. — Почему не является?

Все эти дни ей было не до него, но она сказала:

— Работает над портретом. — И почему-то добавила: — Вот закончит, подарим вашей жене.

Он капризно скривил рот:

— Жене? Я ушёл от неё.

Она молчала.

— Ушёл, прожив тридцать лет! — добавил он с вызовом.

— Когда? — спросила она.

— Как вам сказать… Ушёл недавно. Именно тогда, как вы здесь появились.

— Куда же вы ушли?

— К кому, вы хотели спросить? Разумеется, к женщине. Собственно, вы меня туда и отвезли. Помните, в первый раз я смотрел вашу сестру?.. Вы и отвезли.

Зазвонил телефон, он снял трубку и с кем-то разговаривал.

Она вспомнила, отчётливо вспомнила их возвращение и то, как он не сразу сообразил, куда его подвезти. Она вспомнила дома, обнесённые бетонной оградой, и как освобождённо, как легко он направился к ним.

Он положил трубку и угрюмо молчал.

— Она, по крайней мере, хорошая, та, к которой вы ушли?

— Я всё равно бы ушёл. Хоть сюда, на этот вот диван, — добавил он помолчав, — с одним портфелем, как я и ушёл. Мне ничего не надо. Я видел, как горел Кёнигсберг, и понял тогда, что всё — прах.

— Кёенигсберг сгорел, но Кант остался, — сказала она.

— Вы правы. Мысль, только она и важна. Так почему женщины этого не могут понять?

— Я — женщина, и я не понимаю, как вы смогли уйти от жены, прожив с ней столько лет?

— Отношение.

— К вам плохо относились?

— Никак. Я был орудием добывания денег.

— Не верю.

— А я вам говорю. Не понят! Никакого интереса к моим делам, ко мне. Сын — оболтус, бросил институт, тунеядец.

— Не сердитесь на него, — сказала она.