Колбат
Шрифт:
Тянул сильный холодный ветер, и дождь то мерно шлепал по лужам, то его вдруг сносило ветром, и тогда слышался характерный шелест косо проносящегося по воде дождя. Лена повела Колбата по аллее, как мы всегда ходили на Солдатское озеро.
– Колбат, – повторяла она, – пойдем кататься на коньках! – Она позванивала коньками, и Колбат, шлепая лапами по грязи, весело бежал у ее левой ноги.
Так
– Пост!
Колбат прыжком отделился от Лены, чавкнул грязью и бесшумно исчез в сырой темноте ночи. Лена постояла, послушала: монотонный шум дождя, взмахи ветра – вот и все звуки. Колбат не возвратился. Она пошла домой, едва пробираясь в грязи, без Колбата казалось труднее идти и было жаль Васю.
Дома она быстро вскипятила на примусе чай, заставила старика снять промокший пиджак и дала ему ватную красноармейскую куртку.
Колбата все не было, и Лена стала беспокоиться. Прошло полчаса, потом еще пять минут, потом стрелка перешла широкую цифру и пошла медленно по маленьким делениям. И снова подошла к широкой цифре.
– Еще пять минут прошло, – вздохнула Лена. – Пусть уж мама рассердится, только я пойду.
– Да я сам пойду, – сказал дед, – не надо бы мне собаке доверяться. Это посыльный ненадежный. Ну, я пошел…
Вдруг послышался топоток на крыльце, и Колбат настойчиво залаял у двери.
– Колбат пришел! – радостно закричала Лена.
Старик вздрогнул.
Мокрый и блестящий Колбат, сверкая белыми ощеренными зубами, с грязным животом и грудью, ввалился в переднюю и, подметая мокрым хвостом пол, уселся около Лены.
– Хар-ра-шо, Колбат! – протяжно заговорила Лена и провела рукой по ошейнику.
Она сразу же нащупала портдепешник, раскрыла его и вынула обратно… свою же записку. Неужели Колбат вернулся, не найдя отца? Сердце у нее дрогнуло. Она развернула линованную в клеточку бумагу и… увидела ниже своих строчек голубыми чернилами авторучки написанный ответ отца.
– Дедушка! – закричала она. – Дедушка, слушайте! Вот: «Все, что можем, сделаем.
Успокой дедушку, угости его табачком. Пусть ждет у нас. Колбата задержал, ходил к маме в госпиталь, посмотреть, нет ли Васи. Пока нет. Мы с мамой освободимся не скоро. Папа».
Внизу стояло: «Отправляю Колбата в 10 ч. 30 мин., посмотри на часы, когда он пришел».
Лена взглянула: было без двадцати минут одиннадцать. Значит, пес пришел без задержки.
Взяв со стола кусок хлеба, Лена еще раз сказала «хар-ра-шо», дала его Колбату и разрешила ему быть свободным. Колбат вскочил и начал яростно отряхиваться, брызгая по всему полу водой и грязью, но, к его удивлению, никто не сказал «фу». Только кошка, брезгливо вздрогнув, прошла мимо.
– Ну вот, дедушка, видели, какой Колбат!
– Чистый телеграф! – похвалил дедушка. – Это бы нам в колхозе на поле распоряжения посылать. Или хоть бы мне: корюшка пойдет, я до Борисовского правления
Дедушка оживился, выпил чаю с хлебом и сахаром, но сказал: «Спасибо за хлебсоль» – и, свернув себе самокрутку из принесенного Леной табака, с удовольствием закурил.
Колбат уселся в сторонке и занялся приведением себя в порядок. Очень долго выкусывал и вылизывал грязь из подушечек лап, потом, уткнув нос между вытянутыми лапами, заснул, мокрый и взъерошенный.
13
В большой приемной военного госпиталя происходило непрерывное движение людей. Одни входили мокрые, только что привезенные с затопленной равнины, другие спешили им навстречу и спрашивали о своих; тут же сестры отводили прибывших в теплую раздевальную, откуда одежду отправляли в дезинфекционную камеру для просушки.
Дверь то и дело открывалась. Вдруг мне показалось, я слышу отрывистый знакомый лай. Когда у двери произошло движение, я уже не сомневалась, что это Колбат пытается проникнуть в комнату, и, выйдя на крыльцо, увидела невозможно грязного, мокрого Колбата. Всегда победно завернутый пышный его хвост был похож на растрепанную мочалку.
Я решила, что пес не послушался меня и бегал около госпиталя, вместо того чтобы идти домой, отстранила чистый халат от его мокрого бока и приказала ему: «Сидеть!» Некогда было раздумывать о его неповиновении, надо было решительно и настойчиво отправить его обратно домой. Я взяла из портдепешника Колбата свою записку, чтобы исправить там время, которое я поставила для контроля, развернула ее и увидела крупные, с наклоном, буквы, написанные Леной.
«Папа, – писала она, – к нам пришел Васин дедушка. Васи в городе нет, и дедушка боится, что Вася утонет. Он просит послать лодку и поискать его. Послала Колбата в десять часов. Лена».
До нашей спасательной команды было метров полтораста. Оставив Колбата сидеть в передней, я прошла к озеру и увидела около темной воды широкого и большого в брезентовом своем плаще Андрея. Он отдавал какие-то приказания командиру взвода полковой школы Климову. В лодке стоял, наклонившись, красноармеец из роты связи и вычерпывал воду; на груди у него висел большой аккумуляторный фонарь. Яркий круг света ходил взад и вперед по лодке, освещая мокрые борта, набегавшую внизу воду и ведерко, которым красноармеец ее черпал, гремя железом о дерево лодки.
– Проверьте, нет ли течи, – сказал Андрей.
– Нет, товарищ начальник, это с людей набежало, ну и маленько черпанули. Говорил я той тетке: «Подожди, мы еще раз приедем», так нет же, влезла!..
Я тронула Андрея за плечо и передала ему содержание письма.
– Эта лодка, – сказал он, – пойдет еще раз за Славянку. Там много разбросанных старых фанз и могут быть одни ребятишки. Надо туда поспеть. Вон идет другая, ту я отправлю за Васей.
Климов шагнул в лодку, перебрался к ее середине, покачал ее всем телом и, оттолкнувшись веслом, сел на скамеечку. Лодка ушла в темноту. Навстречу ей по воде двигался огонек от такого же электрического фонаря и, казалось, был еще далеко, когда внезапно у берега появился темный борт лодки и несколько неясных фигур сидевших в ней людей.