Кодекс экстремала
Шрифт:
– Я очень сомневаюсь, что в этом приличном доме у вас есть сестра.
– Ну что ж… – Злость стремительно распалялась во мне. – Давайте тогда называть всех своими именами. Раз здесь нет моей сестры, тогда, может быть, есть Эльвира Милосердова?
Лицо Розы исказила гримаса недоумения. Я ожидал совсем иного выражения.
– Не понимаю, при чем здесь Милосердова, – сказала она. – Если не ошибаюсь, эта женщина умерла дней десять назад. – Роза повернула ко мне лицо. – Послушайте, а вы не больны? Вы случайно не маньяк? Знаете, есть такое психическое отклонение –
Я невольно присел на край постели. Роза покосилась на мои выгоревшие на солнце брюки цвета пляжного песка. Я вблизи рассматривал ее прическу, сквозь которую просвечивала белизна подушки, ее уши с оттянутыми тяжелыми серьгами мочками, белую шею со складками, холеные щеки, лоб, подбородок, ее коротенькие пальцы, которые, как верные слуги, вершили пороки своей хозяйки.
– Вы уже не молоды, – медленно произнес я.
– Мерзавец, – в тон мне ответила Роза и снова подставила глазам роман.
– И все лжете, играете, продолжаете наполнять себя пороками, хотя уже переполнены ими через край. Сколько вам осталось жить? Двадцать лет? Тридцать? И надеетесь немощной старухой вытянуть на лжи?
– Да что ты мне тут мораль читаешь? – возмутилась Роза и даже попыталась треснуть меня романом, но промахнулась, и книга, прошелестев белыми крыльями, шлепнулась о стену и упала на туалетный столик.
– Да нет, это не мораль, это скорее соболезнование… Да ладно, я в самом деле отвлекаюсь.
Я встал. Роза напряженно ждала, когда я выйду из комнаты. Я понял, что, как только дверь за мной закроется, она тотчас вскочит и поднимет тревогу. Я, конечно, мог сесть на нее верхом, завести ее руки за спину, связать их полотенцем, в рот вставить кляп, но сама мысль, что мне придется прикасаться к этому рыхлому бледному до синевы телу, была омерзительна, и я лишь брезгливо скривился, быстро вышел в коридор и запер дверь снаружи.
Полусумрачный коридор был пуст. Я подошел к двери комнаты Леши и тихо надавил на ручку. К моему удивлению, дверь открылась. Я проскользнул внутрь, пошарил по стене в поисках выключателя и зажег свет. Комната была пуста. Постельное белье, аккуратно сложенное на тумбочке, было нетронутым.
Я выключил свет и снова вышел в коридор. Черт возьми, куда он мог подеваться?
Деревянные ступени лестницы предательски заскрипели под моими ногами. В этом доме, построенном на восемьдесят процентов из дерева, вообще нельзя было передвигаться бесшумно. На середине лестницы я это окончательно понял и, сунув руки в карманы, пошел так, как если бы спускался из своей родной квартиры. «А чего, собственно, я опасаюсь? – спросил я сам себя. – Никто пока мне не угрожал. Напротив, очень внимательно отнеслись к напившемуся в доску гражданину, подняли с пола, отнесли в комнату, уложили на диван и, дабы обеспечить поступление свежего воздуха, открыли настежь окно. И, надо отметить, цели достигли. Вот он я, свеженький, как огурчик».
Я спустился в холл, убедился, что он также пуст, и прошел в гостиную. И здесь та же картина: закончен бал, погасли свечи. Я не стал зажигать света, но и без него было видно, что со стола уже убрана
Из окна первого этажа в отличие от второго выпрыгнуть было несложно. Я приземлился на кучу прошлогодних листьев, которые приглушили звук треснувших веток. Не выпрямляясь, посмотрел по сторонам, отряхнул со штанин высохшие травинки и пошел в сторону от ярко освещенной веранды. «Странно все это, – думал я, кидая прощальный взгляд на темнооконный особняк. – Очень странно».
Я не мог найти какой-либо тропы, поэтому продирался через кусты, которые выплывали на меня из темноты. Шума, конечно, было много – как если бы медведь ломился сквозь сухой валежник, но после лестницы я уже не обращал внимания на подобные мелочи, потому как был уверен, что через минуту-другую перелезу через каменный бастион, растворюсь в ночном лесу и с рассветом выйду на алуштинскую трассу, где поймаю попутку и не позднее обеда познакомлю Эльвиру с целым отделением милиции.
Занятый своими мыслями, я не сразу заметил пронзительно белую беседочку с полусферическим козырьком, миниатюрными колоннами и перильцами, торчащую, как гриб, между деревьями. Хотел ее обойти, чтобы не светиться на фоне белых колонн, как услышал приглушенные голоса, тогда присел на колено, спрятавшись в тени куста.
– Ты мнительный человек, – услышал я голос Эльвиры. – Оттого все твои проблемы.
«Сестричка» сидела на перилах, прислонившись спиной к колонне, боком ко мне. Одна нога была согнута в колене, руки, сцепленные в замок, лежали на ней.
– Я боюсь. Я все время боюсь… – не совсем внятно ответил ей некто мужским голосом. Мужчину я не видел. Он, должно быть, сидел на скамейке, за перилами.
– Перестань… Я устала от тебя, – произнесла Эльвира.
Минуту они молчали. У меня затекла нога, но я боялся пошевелиться.
– Если бы ты когда-нибудь в жизни любила… – начал мужчина, но Эльвира неожиданно грубо перебила его:
– Только не надо ныть о любви!
И снова молчание.
– Два дня. – Мужской голос. – Только два дня. На большее моего терпения не хватит.
– Да? – усмехнулась Эльвира. – А что будет потом?
Мужчина что-то ответил, но совсем тихо, и я не расслышал. Эльвира же отреагировала весьма бурно.
– Что?! – воскликнула она. – Даже так?
Она соскочила с перил и пошла к особняку. Теперь только я увидел мужчину и чуть было не вскрикнул от неожиданности. Леша!
Я не мог поверить своим глазам. Мой друг, как побитая собака, плелся за Эльвирой. Они давно знакомы? Или же успели близко познакомиться, пока я сидел в своей комнате? Чего Леша боится? Чего будет ждать еще два дня?
Я только задавал вопросы, даже не пытаясь ответить на них: не было времени. Осторожно привстал и, не распрямляясь, как обезьяна, пошел параллельно Эльвире и Леше, чтобы расслышать продолжение разговора. Я старался не упускать их из виду и не заметил дерева на своем пути. Удар был чувствительный, в левом ухе так зазвенело, что казалось, этот звон обязательно привлечет внимание Эльвиры и Леши.