Чтение онлайн

Нацедив в высокий стакан виски «Шиваз регал», Джо прошел в свою любимую комнату – кабинет, где три расположенные под необычными углами стены от пола до потолка закрывали книжные полки, вдоль которых на тонких рельсах катались библиотечные лестницы. В углу, в трех футах над полом, находился камин якобы из необожженного кирпича, с поленьями и растопкой. Несмотря на то что на улице стояла жара, Джо разжег огонь и просидел минут двадцать, потягивая виски и наблюдая за игрой пламени на поленьях.

Через некоторое время он нажал кнопку автоответчика и прослушал несколько сообщений. Усилив звук, Ласситер вышел на террасу

и остановился у перил, наблюдая, как под ветром колышутся верхушки елей. В воздухе повеяло свежестью, предвещающей дождь. По прикидке Ласситера, до его начала оставалось не более часа.

Оказалось, что за день поступило несколько деловых звонков. В одном сообщалось о возможном недружественном слиянии в «Трикоме», и юрист из «Леман Бразерс» предлагал срочно встретиться. Из другого звонка Джо узнал о «проколе» в Лондоне. Один детектив проявил «чрезмерное рвение» (что бы это ни означало), и его деятельностью заинтересовалась Би-би-си.

В большинстве сообщений друзья и знакомые, лично не знавшие Кэти, выражали Джо соболезнования. Один звонок был с телевидения, другой – из «Вашингтон пост». Затем грудной голос Моники объявил, насколько глубоко она сожалеет, и если Джо что-нибудь надо – «все, что угодно», добавила она, – номер ее телефона прежний.

Ласситер хотел позвонить, но вспомнил об их разрыве. «Что со мной происходит?» – спросил он себя.

«То же, что и всегда», – ответил внутренний голос.

Или, если выразиться точнее, то, что превращалось в рутину. Джо встречал женщину, которая ему нравилась, они оставались вместе примерно год, а затем наступал разрыв. На сей раз случилось так: Моника предъявила ему ультиматум, за которым последовало недолгое продолжение, затем еще одно… после чего Моника уступила место Клэр или кому-то другому. Вообще-то это действительно была Клэр, которая сейчас находилась в Сингапуре на конференции. Пару дней назад она позвонила, и Джо сообщил ей о смерти Кэти. Клэр и Кэти никогда не виделись, и, когда она промямлила что-то о немедленном возвращении, его слова, что этого делать не надо, были восприняты с пониманием, так как ожидались с самого начала.

Джо допил оставшееся в стакане виски. Истина состояла в том, что он обожал общество женщин, но каждый раз только одной. Моногамия, или, лучше сказать, последовательная моногамия, была для него естественным состоянием, так же как, впрочем, и брак. Но в браке, по мнению знатоков, надо попасть в точку с первой попытки, и Джо, романтик по натуре, верил, что когда пробьет долгожданный час, он это почувствует. Тогда он перестанет испытывать сомнения, и создание семьи станет для него важнее всего на свете. Что же касается Моники, то бракосочетание с ней оставалось лишь… одним из возможных вариантов.

Последнее сообщение было от Риордана, но Джо слушал его невнимательно. Когда автоответчик умолк, он осознал, что, по существу, не услышал ни единого слова, и решительно отмотал пленку назад.

Риордан принадлежал к числу людей, которые совершенно не умеют говорить в автоответчик. Детектив торопливо выпаливал слова и при этом ужасно орал.

– Простите, если я слишком круто с вами обошелся, – прокричал он. – Заскочите ко мне завтра, хорошо? Хочу подбросить вам парочку вопросов.

Контора Риордана размещалась

неподалеку от 29-й автострады, в одной из оскорбляющих взор коробок, которые в пятидесятые годы сооружались для размещения муниципальной администрации. Снаружи здание выглядело комбинацией панелей из голубого пластика и стекла, разделенных между собой потемневшими алюминиевыми полосками. Этот архитектурный шедевр можно было считать как модерном – в том смысле, что он был сравнительно молодым, – так и устаревшей рухлядью, поскольку рядом с соседними изящными строениями девятнадцатого века здание выглядело просто жалким.

Интерьер был ничуть не лучше внешнего облика дома. Звукопоглощающие панели на потолке перекосились и запачкались. Тысячи слоев покрывающего пол воска впитали грязь десятилетий. Лестничные клетки напомнили Ласситеру годы, проведенные в школе. Он даже уловил запах кислого молока, хотя и не знал, так ли это, или ему почудилось.

Второй этаж целиком принадлежал отделу борьбы с наркотиками, и на дверях висело строгое предупреждение:

Агентурная часть

ДОСТУП ПОДОЗРЕВАЕМЫХ

КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН

Отдел расследования убийств Ласситер обнаружил на четвертом этаже. Там оказалось несколько помещений с отдельными входами – комнаты для допроса, предположил он, – и масса прижатых друг к другу, похожих на кроличьи клетки кабинок со стенками высотой в человеческий рост. Здесь царили такие беспорядок и хаос, какие бывают только в редакциях крупных газет. Кто-то пялился в экран монитора, кто-то стучал на пишущей машинке, а некоторые, как Риордан, например, прижав к уху телефонную трубку, что-то в нее орали.

Риордану стукнуло уже пятьдесят пять лет, и у него был тип кожи, часто встречающийся у ирландцев. Она выглядела не столько старой, сколько обветренной. Его лицо и руки постепенно приобрели красный оттенок, однако тело, как полагал Ласситер, оставалось молочно-белым. Когда детектив увидел Ласситера, его светло-голубые глаза округлились в безмолвном приветствии. Полицейский казался утомленным. Вскинув брови, он поднял палец и указал на стул.

В помещении стояла невыносимая духота. Отопление работало, ориентируясь на календарь, а не на погоду. Все детективы трудились без пиджаков, и Ласситер заметил, что они вооружены. Наплечные ремни поддерживали кобуру, откуда высовывалась рукоятка пистолета. Копы, естественно, привыкли к постоянному ношению оружия, но Ласситер, появляясь в полицейском участке, не переставал удивляться.

Поэтому, кстати, экс-копы и не годились для другой работы – во всяком случае, для работы в «Ласситер ассошиэйтс». Дело было даже не в том, что они не могли написать двух слов. Они слишком бросались в глаза, управляя вместо машины транспортным средством и не приходя куда-нибудь, а являясь. Кроме того, они обладали специфической манерой держаться. Бывшие стражи порядка продолжали вести себя так, словно на груди у них красуется значок, а из кобуры торчит пистолет. Практически всем полицейским пришлось некоторое время носить форму, и они, подобно актерам или политикам, привыкли, что все реагируют на их появление. Для них не имело значения, какого рода будет реакция – положительная или отрицательная, – главное, чтобы она проявлялась. По наблюдению Ласситера, эта привычка сохранялась в течение многих лет после отставки.