Код Андрея Рублева
Шрифт:
— Не понятно к чему ты хочешь пристегнуть этот символ. К объединению чего с чем?
— Я не собираюсь ничего никуда пристегивать. Просто отмечаю, что здесь и на палетке Нармера сходная символика.
— Ну да. Там звери, тут птицы…
— Пошел на фиг! — раздельно и с чувством произнес Иван. — Артем сказал: «Ищите необычное». Такие птицы с шеями — это необычно. Или нет?
— Необычно, — согласился Али.
— Что и требовалось доказать.
Перешли на южный фасад. Здесь было солнечно и потому празднично. На смотровой площадке, нависающей над самым обрывом, резвилась группа младших школьников, выведенная на экскурсию. Их мамы и папы фотографировали собор и
Иван, демонстративно поднимая в рабочее положение фотоаппарат, первым делом посмотрел в центр фигурного ряда над главным (и, кстати, гостеприимно открытым) входом в храм.
Здесь обнаружилась скульптура, которую при желании можно было принять за Саваофа. Но в глубине души Иван признавал, что Али прав. Бог в одном ряду с людьми… это слишком самонадеянно. Даже кощунственно.
Тем более, что некстати вспомнилась подробность о палетке Нармера. Там все фигуры были изображены в разном масштабе. Фараон — гигант, жрецы — в половину его размера, знаменосцы — еще вдвое меньше. А тут все одного роста, как равные… Не, не может быть.
К счастью, вверху слева обнаружилась рельефная картина, которая привлекла его внимание. И он забыл о злосчастной идее с Саваофом.
Изображена была сцена крещения. С облака бог-отец ниспускал вниз, на землю свой дух в виде голубя-Солнца. Под ними склонившийся Христос принимал крещение от Иоанна Крестителя, а справа и слева композицию завершали фигуры двух благословляющих архангелов.
Переместив взгляд к центру, Иван разглядел человека с развернутым свитком, поднявшим правую руку в благословляющем жесте. Интересно, что над ним были видны рельефы с изображением двух людей поменьше. Композиция живо напомнила иконы из серии «Спас в славе», где в центре изображался Христос на троне, а в четырех углах — четыре евангелиста: Иоанн, Марк, Лука и Матфей. Здесь правда фигур, похожих на евангелистов было всего две. Но может остальные не уцелели? Свободного места вокруг достаточно…
Иван подумал и решил, что не будет сообщать Али о своих идеях. Тот уже продемонстрировал душевную черствость и нежелание разделять энтузиазм младшего соратника. Не стоило подставляться еще раз.
В самой правой части, как бы завершающей смысловую композицию, Иван углядел нечто, что обычно именовалось «Полет Александра Македонского на грифонах». Когда-то в школе учительница рассказывала об архитектурных шедеврах России и показывала этот рельеф на картинке. Иван тогда, помнится, очень удивлялся объяснениям. Непонятно было: зачем на христианском храме изобразили Александра Македонского, который, кстати, жил до Христа, и, стало быть, являлся язычником. И с какой стати великому полководцу вздумалось летать на грифонах? А если и числился за ним такой грех (например, после затяжной пирушки), то какой гад запечатлел его в столь непотребном виде?..
— Сцена вознесения, — произнес над ухом Али.
— Чего?
— Гляди, человек как бы вырастает из некого ящика. Вероятно, это вознесение Иисуса, вышедшего из гроба.
— Думаешь?
— По смыслу так. Вы пишете слева направо. Значит, сюжет развивается в этом же направлении. Тогда последней сценой должно быть вознесение Христа. На нее больше всего и похоже.
Иван снова с хрустом почесал многострадальный затылок. Да, пожалуй, возразить нечего. И смысла в таком толковании больше, чем в подозрительном полете бог весть откуда здесь взявшегося древнего полководца да еще на грифонах (!).
Народ вокруг безмятежно гулял и был далек от душевных страданий юного исследователя. Иван мимолетно им позавидовал и обернулся к Али:
— Храм открыт. Войдем?
Внутри было светло, прохладно и как-то пустынно. Возможно оттого, что вокруг возвышались белые, без привычных росписей стены, а потолок вообще возносился под небеса.
Мальчиков встретили две приветливые толстые тетечки, которые охотно продали им билеты, иллюстрированную памятку, посвященную Дмитриевскому собору, и предложили приобрести разрешение на фотографирование, которое в течение всего дня будет действительно во всех соборах и музеях Владимира.
— Мы подумаем, — сказал Иван, и они прошли к центру экспозиции.
Перед ними была громадная стеклянная витрина, заключающая в себя четырехметровый ажурный крест. Первое, что бросалось в глаза — большой полумесяц в основании. По форме, материалу и технике изготовления он выглядел как некая органичная часть креста. Как единое целое.
— Полумесяц, — намекнул Али.
— Ну да. — Иван понял, что может блеснуть эрудицией. — Нам историчка объясняла, что кресты практически всех старинных церквей на Руси имеют в основании полумесяц. Ученые выдвинули множество версий, чтобы объяснить этот факт. Некоторые утверждают, что полумесяц — это символ чаши, в которую с Креста стекала кровь распятого Иисуса. Другие считают, что это как бы чаша с зерном для причастия. А третьи полагают, что полумесяц — это своеобразная ладья богородицы, на которой царица небесная путешествует и тем самым как бы соединяет мир земной и мир небесный. Вот что знаю. Видал, какой умный?
— Видал, — согласился Али. — Значит, о символике полумесяца все думают по-различному, но то, что это полумесяц никто не оспаривает. Так?
— Я понял, к чему ты клонишь. Ты считаешь, что если символ мусульманства выглядит, как символ мусульманства, так это он и есть, верно?
— А ты не знаешь, почему международное общество помощи раненым, больным, военнопленным и пострадавшим от стихийных бедствий называется «Общество красного креста и полумесяца»?
— Тоже мне проблема. Допустим, идет бой. Санитары ползут, чтобы оказать помощь раненым, и нужно, чтобы по ним никто не стрелял. Естественно, нацепить на них символы и креста, и полумесяца. Дескать, они для всех свои.
— То есть мы всегда воевали. Так?
— Э-э…
Иван заморгал от усиленной работы мысли. Разумеется, ему мгновенно пришло на ум то, что в христианстве и мусульманстве так много общей истории и общих святых, что они могли произойти только из единого корня. И возможно, старинный крест Дмитриевского собора, где символы обеих религий представлены, как единое целое, как раз это и подтверждает. Но стоило ли произносить перед Али такие банальные истины? Кроме того, нельзя было не признать, что крест был значительно больше, а полумесяц скромно ютился у его основания. Это было очевидно, но говорить об этом тоже не стоило. Поэтому Иван только прокашлялся и произнес:
— У тебя есть своя версия?
— Есть.
— Тогда излагай, не тяни время!
— Помнишь ли ты, с чего начинается «Повесть временных лет»?
— Думаешь, я совсем неграмотный? Конечно, помню.
— Итак?
— Первое, о чем сообщает Нестор в «Повести временных лет» это договор русских с греками. По сообщению Карамзина: «Драгоценнейший и древнейший памятник истории Российской, сохраненный в нашей летописи».
— Дату не запомнил?
— Слушай, в свете новой хронологии, даты — самая ненадежная вещь на свете.