Князь вампиров
Шрифт:
– Да, конечно, – пробормотал я, с трудом выбираясь из болота горестных мыслей. – Мне это тоже приходило в голову! Переливание...
Он вздохнул и покачал головой.
– Нет. Переливание крови – слишком рискованная процедура. Я знаю, иногда оно творит чудеса, но гораздо чаще оканчивается смертью... Попробую все-таки вкратце объяснить, что я предлагаю. В какой-то степени это тоже можно назвать... переливанием. Но оно происходит не на телесном уровне.
В другое время я затеял бы с ним медицинский спор. Сейчас мне было не до дебатов, я просто моргал и ждал хоть каких-то разъяснений.
– Мне
Я уже направился к двери, но заметил, что Ван Хельсинг еще не договорил. Профессор морщил лоб, подыскивая слова. Я остановился.
– Джон... не знаю, вправе ли я просить вас о таком одолжении. Видите ли, задуманная мной процедура тоже требует донора.
– Так в чем же дело? – удивился я. – Я готов.
– Но учтите: я заберу часть силы вашей ауры, и на какое-то время вы станете очень уязвимы.
– Профессор, я готов отдать даже собственную душу.
Он с явным облегчением вздохнул.
– Я бы мог обойтись и своими силами, но тогда действенность была бы намного ниже. Замечательно, я пойду в соседнюю комнату и подготовлюсь. Вас не затруднит принести снизу мой саквояж? С ним наше "переливание крови" будет выглядеть убедительнее.
Я кивнул, и мы оба покинули спальню Люси: профессор направился в комнату, служившую Люси гостиной, а я двинулся по коридору к лестнице. Сделав несколько шагов, мы оба услышали звонок, раздавшийся у входной двери. Следом послышался писклявый голос служанки.
– Подождите, Джон. Кажется, к мисс Люси кто-то пришел, – окликнул меня профессор.
Вместе со мной Ван Хельсинг спустился вниз. В вестибюле стоял Арт Холмвуд. Он сразу же бросился ко мне, сжал мою руку и признался, что мое письмо заставило его все бросить и примчаться сюда.
– А этот джентльмен и есть доктор Ван Хельсинг? – вежливо осведомился Арт, косясь на профессора.
Тот стоял рядом со мной, внимательно разглядывая моего друга. Я молча кивнул Арту.
– Доктор, я очень вам признателен за ваш приезд.
Ван Хельсинг сдержанно поклонился. Я понимал, что профессору сейчас не до обмена любезностями, поскольку он проверял Арта на психическом уровне – не представляет ли тот угрозы для нас или Люси. Я не сомневался в том, что мой друг легко пройдет эту проверку. Так оно и случилось. Лицо профессора просветлело, он поглядел на Арта с уважением и даже некоторым восхищением. Пожав ему руку, Ван Хельсинг вдруг объявил, что нам для переливания крови нужен донор. Разумеется, Арт тут же согласился.
Профессор предупредил слуг, что нам потребуется полная тишина (он говорил нарочито строгим голосом), после чего взял свой черный саквояж. В отличие от обычного саквояжа, с каким ходят врачи, этот был больше и тяжелее (интересно было бы взглянуть на его содержимое!).
Втроем мы поднялись в спальню Люси. Как я и ожидал, Арт был потрясен до глубины души, увидев ее столь бледной и слабой. По доброте сердечной профессор разрешил ему перед "операцией" поцеловать свою невесту. Но зачем ему понадобилось приводить Арта в спальню? Профессор явно не собирался раскрывать
Объявив нам, что ему нужно подготовиться к "переливанию", Ван Хельсинг удалился. Отсутствовал он совсем недолго и вернулся со стаканом. В стакане, как он объяснил, находилось снотворное для Люси. Наклонившись, профессор помог ей приподняться и выпить лекарство.
Возможно, в стакане действительно было снотворное. Однако я заметил, как цепко профессор поймал взгляд Люси. Это длилось доли секунды, но, клянусь, я видел, как из его глаз вырвались голубоватые искорки и влетели в зрачки Люси. Вскоре она уснула. После этого Ван Хельсинг направился к Артуру (тот сидел на "моем" стуле). Достав из саквояжа длинную резиновую трубку, профессор сделал вид, будто собирается прикрепить ее к руке Люси. Но прежде он проделал с моим другом то же, что и со своей пациенткой. Вскоре Арт крепко спал.
Затаив от изумления дыхание, я замер на месте и лишь наблюдал за происходящим. Вокруг тел обоих спящих вдруг появилось свечение яйцеобразной формы. У Люси оно было бледно-зеленым и довольно тусклым, у Артура – ярко-оранжевым. Вначале профессор подошел к Холмвуду, голова которого запрокинулась и теперь упиралась в высокую спинку стула. Завороженный аурами Арта и Люси, я не сразу обратил внимание, что самого Ван Хельсинга окружает голубое свечение. Оно было еще мощнее и ярче, чем у Арта.
Протянув руку к сердцу Холмвуда, профессор на мгновение остановился, затем приподнял ее еще на несколько сантиметров, после чего зачерпнул ладонью и извлек наружу крупный оранжевый "шарик". В ауре Арта образовалась темная дыра, которая тут же начала затягиваться сияющей оранжевой материей (наверное, правильнее написать – психической субстанцией). Правда, общая яркость ауры заметно уменьшилась, так бледнеет разбавленное водой вино.
Какое-то время оранжевый "шарик" оставался на раскрытой ладони профессора, но не смешивался с голубой аурой самого Ван Хельсинга. Под его взглядом цвет "шарика" становился все ярче и насыщеннее. Сочтя, что достиг нужного результата, Ван Хельсинг склонился над Люси и осторожно поместил "шарик" ей на сердце.
Слова лишь приблизительно передают то, что я увидел дальше: тусклая зеленая аура Люси набросилась на "шарик", как голодная амеба, и поглотила оранжевое свечение. Вскоре оранжевый цвет полностью исчез. А в результате бледно-зеленая аура Люси вдруг стала ярко-изумрудной, а ее границы заметно расширились.
– Ну вот и все, – довольным голосом сообщил мне Ван Хельсинг.
Голубое свечение вокруг него исчезло. Ауры Холмвуда и Люси тоже погасли. Лицо моего друга заметно побледнело, зато на щеках Люси появились следы румянца. Мне показалось, что профессор разбудил меня, прервав фантастический сон.
Дав Арту выспаться, мы отправили его домой. Профессор рекомендовал ему весь день побольше есть и пораньше лечь спать. (Честно говоря, не знаю, сумеет ли он выполнить эти рекомендации, ведь он оставлял в Хиллингеме больную невесту и возвращался к больному отцу.) Люси проснулась заметно поздоровевшая. Я едва не расплакался при всех, ибо если бы она умерла, вина целиком лежала бы на мне.