Книга Греха
Шрифт:
Встреча заканчивается, ко мне подходит тот самый человек, что говорил на сцене. Нос с горбинкой и неизменная рыжая щетина. Его зовут Николай. Рядом с ним интеллигентный мужчина в изящных очках.
— Это Михаил Петрович, — представляет Николай, — твой, так сказать, наставник.
— Очень приятно, — протягиваю руку.
— Первый раз, да? — как перед прыжком с парашютом, вздыхает Михаил Петрович.
— Угу.
— Тебе понравится. Это как, — он подыскивает слова, — как побыть Богом. На время.
На
— Укрыть тебя в теремке? — меня окликает стройная блондинка. В её руках зонт баклажанного отлива.
— Нет, спасибо.
— Чего же так? — она идёт рядом. — А, новенький! Понимаю! Даня, да? А я Юля.
Сигарета, размокнув от дождя, ломается. Я сплёвываю и ускоряю шаг. Она, не отставая, идёт рядом, ступая своими длинными ногами, обтянутыми колготками в сеточку.
— Зайдёшь ко мне на чай? — вдруг предлагает она.
— Вот так сразу? — я останавливаюсь.
— Да, — у неё чудные васильковые глаза, — это одно из преимуществ нашей семьи. Мы все свободно, без ограничений, можем заниматься любовью друг с другом.
— Любовью? — вновь закуриваю я. — Или сексом?
— О! — Она кокетливо смеётся. — Да вы романтик, молодой человек! Если вам угодно — сексом! Мы же семья.
Она кладёт свою ладонь на мою. Сигарета вновь намокает и тухнет. Я отдёргиваю руку:
— Спасибо, инцест не интересует.
II
Дождь превратил мир в монолитную бурлящую стену, и добавившийся к нему густой туман разукрасил её в белёсые тона с сизыми узорами. Казалось, тает невообразимых размеров сахарное изваяние, колосс прошлой жизни, и на его месте вот-вот должны вырасти новые могучие идолы. С затянутого непроглядной мглой неба колючими стрелами устремляются вниз водяные стрелы, отчего вся земля походит на кипящую лаву, вздувшуюся мириадами крохотных вулканов.
Я ступаю на пешеходный переход, тщетно пытаясь рассмотреть сигнал светофора. Наконец, решившись, бросаюсь через дорогу.
Слышится визг тормозов. Перед моими глазами двумя мутными маяками вспыхивают автомобильные фары. Из тумана вырастает стальная туша. Меня чуть не сбила машина «скорой помощи». И вызывать бы не пришлось.
Я так и стою. Посредине дороги, а из «скорой помощи» выскакивают двое. Крупный, усатый мужчина и невысокая блондинка. Оба в медицинских халатах. Что-то кричат мне.
— Вам нужна помощь? — наконец, доходит до меня.
— Нет, нет, — твержу я.
И вот мы сидим на скамейке. Я и медсестра. Усатого нет. Машины «скорой помощи» тоже. Я говорю:
— А где ваш коллега?
— Уехал.
— Как? Бросил вас в такую погоду?
— Я живу рядом, — улыбается блондинка.
— Выпьем?
Она открывает свой кожаный чемоданчик. Достаёт бутылку
— Вы джинн? — говорю я.
Она хохочет. Разливает коньяк по стаканчикам. Мы пьём. Ещё и ещё. Ливень не прекращается. Её ступни становятся бледно-синими.
— Это от босоножек, красятся, — поясняет она.
— Я собирался в бар. До встречи со «скорой помощью», — говорю я.
Промокшие, но счастливые мы вваливаемся в бар. Бармен с вечно уставшим лицом ставит два бокала пива на плексигласовую стойку. Вся она покрытыми чёрными пятнами от сигарет. Как лёгкие человека от никотиновых смол.
Я рассматриваю свою спутницу. Нину. Забавно, но она в форме медсестры. Наверное, со стороны мы смотримся, как два порноактёра, заскочившие пропустить по стаканчику в перерывах между съёмками.
Блондинка, невысокая и полная. Пухлые, словно созданные для минета, губы. Влажные, как у собаки, глаза. Раскрасневшееся лицо. Мелкие, острые, как у грызуна, зубы.
Она о чём-то беспрерывно болтает. Как говорится, девушку нужно слушать. Достаточно один раз удачно вставить что-то вроде «ну и козёл», и она твоя.
Когда мы запираемся в туалете бара, я, оставшись без трусов, вновь убеждаюсь, что молчание — самый эффективный способ соблазнения.
— Подожди, у меня нет презерватива, — говорю я.
— Если ты об этом, то я чиста, — она опускается на колени, чтобы вызвать эрекцию орально.
— А ты уверена, что я тоже?
Она смотрит на меня снизу вверх, будто сквозь мой же член, и говорит:
— Уверена. Девушки чувствуют такие вещи.
Ежедневно в России происходит боле двухсот пятидесяти случаев заражения ВИЧ. В возрастной группе восемнадцать-тридцать лет каждый сороковой — инфицирован. Наверное, все они «чувствовали такие вещи».
— Ладно, — она поднимается с колен и включает воду в кране, умывает лицо, — всё равно ты не боец сегодня.
Нина приводит себя в порядок, открывает дверь. Я гордо смотрю на какого-то усатого мужика, жутко смахивающего на тюленя из «Алисы в стране чудес». Мы минуем поток его матерных проклятий и усаживаемся за барную стойку.
Нина продолжает тараторить. Я пью, смотрю на её пухлые губы и постепенно отключаюсь.
III
Босиком я бегу по бескрайнему клубничному полю. Клубника давится у меня под ногами, отпечатываясь кровавыми блямбами на желтоватых мозолях. Посреди поля стоит моя мама, улыбается и приветливо машет мне рукой. Я отталкиваюсь от багровой земли и прыгаю в её объятия. Она прижимает меня к себе, держа на руках, словно маленького ребёнка. По её лицу текут крупные слёзы, похожие на сияющие кристаллы. Моё тело наполняется блаженной негой. Она всё сильнее сжимает меня и почему-то начинает трясти.