Клык
Шрифт:
Не успела она договорить, как Игги прицельно рухнул на Чу с потолка. Тот повалился на пол, и с оглушительным «уххх» воздух вырвался у него из груди. А Игги стальной хваткой сцепил пальцы у него на шее.
— Ни хрена себе! — У Газзи глаза полезли на лоб, а Ангел оцепенела на месте.
Лицо сползло с мистера Чу и, как омерзительная кожаная маска, повисло в руках у Игги.
— Что? Что случилось? — подбегает Надж.
Рядом с Игги на полу распростерто тело Чу с головой… урода. На детском, покрытом
— Вот те и на! — выдохнула Надж.
— Только не убивайте меня, — умоляет урод.
— Немедленно отпустите Роберта! — приказывает профессор Кошмарик из своего угла.
— Роберт? — чуть ли не визжит Игги. — Да он зеленый!
— Ребята! Сека! — предупреждает Дилан. — Пара охранников почти что пришли в себя и подбираются к стае. Но Надж, Ангел и Газзи успевают открыть канистры и пускают в ход химикаты, которые никогда не должны попадать в руки детям.
— Обработайте их хорошенько, — приказывает Дилан, переводя дыхание. — А я пока займусь профессором.
82
Побоище гудит на заднем плане. Ровным, мерным уверенным гудом. Но это где-то далеко. А передо мной только мертвенно-серое лицо Клыка, и мои пальцы перебирают его сразу потускневшие волосы.
Но я все равно вижу его живого.
Вот он пытается меня рассмешить и из соседней клетки в Школе рассказывает мне дурацкие детские анекдоты.
Вот он дрыхнет в нашем давнишнем доме, который устроил нам Джеб. Я прыгаю на его кровать, трясу его, бужу, а он притворяется, что спит. Я хохочу и «случайно» пихаю его коленкой, где понежнее. И он сердито вскакивает и сбрасывает меня на пол.
Вот после исчезновения Джеба он потешается над моей первой попыткой приготовить обед и выплевывает котлету и сыр. А я за это опрокидываю ему на голову полную кастрюлю с моей стряпней.
Вот Клык, тяжело раненный, на берегу океана. И я смотрю на него и понимаю, что люблю его.
Клык, целующий меня, и мы так близко друг к другу, что я больше не вижу его черных глаз. А он целует меня снова и снова.
Как я могу все это забыть. Я всегда буду его помнить.
Клык.
Не.
Мертв.
83
Потом что-то внутри меня щелкнуло. Я словно разморозилась.
— Клык! Вернись! — Я дергаю его за волосы. Трясу изо всех сил за плечи. — Проснись! Вставай! Кончай ваньку валять. Придурок. Попробуй мне умереть, я тебя сразу убью!
Прикладываю рот к его уху и ору что есть мочи:
— Ты слышишь меня? Смерть не стоит у нас на повестке дня. Она в мои планы не входит!
Ничего не действует. Наваливаюсь ему на грудь:
— Вставай, я тебе говорю. Мы огонь, воду и медные трубы прошли.
Я захлебываюсь от бесслезных рыданий:
— Ты слышишь меня! Почему только я тебе раньше этого не сказала? Ты не можешь умереть, пока ты от меня этого не услышал! Не можешь. Не имеешь права!
Задыхаясь, я дико оглядываюсь по сторонам, будто под рукой сейчас окажутся склянки с живой и мертвой водой. И с надписью «Доза ограничена». Но вижу только охранников, валяющихся в беспамятстве, горстку окровавленных детей-птиц да мальчика-ящерицу.
И — на тумбочке около кровати Клыка, вместе со всяческими медицинскими штуковинами — огромный одноразовый шприц. На баллончике надпись: «Адреналин. Опасно для жизни».
Рука сама собой тянется к шприцу. Я однажды видела в кино…
— Я уже пробовал, — придушенно шепчет намертво зажатый в руках Дилана Полотняный. — Я сделал ему укол в вену. Это не дало никаких результатов.
В мгновение ока хватаю шприц и с размаха колю Клыка в грудь, прямо в сердце. Нажимая поршень, слежу, как исчезает из баллончика все его содержимое.
А вдруг?
Вдруг у Клыка еще есть шанс?
84
Время тянется, как резина. Секунды превратились в часы. Все очертания расплываются. Все движутся, как в замедленной съемке. Кто и что говорит — понять невозможно. Мне кажется, что Игги и Газман держат Роберта и безуспешно стараются снять с него его новое лицо. Мне кажется, я вижу, как Надж обнимает Ангела, а Ангел плачет. Один за другим они поворачиваются и смотрят на нас с Клыком. И лица у них кривятся от горя и слез.
Я опускаю глаза на то место, где на сильной загорелой шее Клыка должен биться пульс. Я изо всех сил сжимаю его холодную руку и изо всех сил приказываю ему сжать мои пальцы в ответ. Я кладу голову ему на грудь и закрываю глаза — только бы не видеть ровной прямой линии на мониторе.
— Клык, миленький, ну пожалуйста, — упрашиваю я его. — Ты же обещал, что никогда меня не бросишь. Ты обещал.
Я снова всхлипываю. И как ни прижимаю я ухо к его груди, я ничего не слышу.
Этого не может быть. Не может. Не может. Господи, да помоги же ты мне.
Мой мозг уже совсем отключился — только бы не чувствовать этой невыносимой боли, — когда я вдруг услышала писк монитора.
Потом еще один.
Потом почувствовала, как поднимается грудь Клыка, как он вздохнул, как начало под моей щекой биться его сердце. Я онемела. Я совершенно лишилась дара речи. Я могу только молча смотреть на его избитое посиневшее лицо, которое я так люблю.
Клык заморгал и снова вздохнул.