Клинки
Шрифт:
– Хорошо ведь поют, обормоты! – в сердцах сплюнул Тарус. – С кем же это Богуслав наш пьянствует? Не с лешим же?
Гуляки тем временем закончили:
Впереди того немало,Что навеки и брань,Слободу не прогадалаНаша Тьмутаракань!Такую бравую песню стоило как следует запить.
– Уф! Молодцы мы, правда, лесовик? Где б я еще ночью вот так спел?
– Да уж! – подтвердил леший, вздыхая на луну и отхлебывая пиво.
– И питье у тебя доброе! И грибочки вкуснятина! Одним словом, спасибо, хозяин! Вовек не забуду нашей встречи.
Леший опять вздохнул:
– Пойдешь уже? – он вроде бы даже слегка протрезвел. – Пора, что ли? У вас, людей, всегда дел по горло…
Помолчали. Богуслав вспомнил о спутниках, потому и заспешил.
– Ну, да ладно. Спасибо за компанию! Славно попели.
Леший с чувством потрепал венеда по плечу:
– Зовут-то тебя как, человече?
– Богуславом…
Вздохнул.
– Прощай, Богуслав. Может, когда и свидимся…
– Прощай, хозяин!
Обнялись на прощание. Богуслав только и успел, что ступить – исчезла поляна, и избенка, и леший. Лес словно закружился в величавом хороводе; р-раз – и оказался венед среди своих, рядом с Боромиром и Омутом. Из чащи показались Тарус, Вавила, и Чеслав. Все недоуменно оглядывались: леший их тоже завернул невесть откуда.
– Ну и ну! Богуслав, ты ли это? Вот это спели, на весь лес! – всплеснул руками Боромир.
– Глядите, глядите – бадья! С пивом небось! – разглядел Дементий и слегка пнул ее. – Полная!
«Безобразие да и только», – покачал головой Тарус. Лишь он да Вишена видели, как коротко вспыхнули волшебные изумруды, вспыхнули и медленно погасли.
Богуслав доказывал спутникам, что леший – славный парень, у чародея безудержно разболелась голова, а Славута, заткнув секиру за пояс, глубокомысленно заметил:
– Стало быть, ужинаем сегодня с пивом…
Наутро голова у Богуслава гудела, словно там поселились шмели. Тарус мрачно поднес ему чашу на опохмел.
– На, испей, обормот.
Венед жадно выпил. Чародей обернулся к Бограду, лениво жующему травинку:
– Погляди на своего братца, ватаг! А ведь велено было – всего-то! – чужаков пугнуть. Ан нет, весь лес на уши поставили! И с кем, с кем – с нечистью! С лешим!
Богуслав, виновато глядя в землю молвил:
– Я думал, это кто из вас переоделся… Куда ж мне деваться-то было? Струхнул малость… Да и он-то, леший, получше
– Полно, не оправдывайся. Не за то отчитываю, что пили, а за то, что орали на всю округу.
Взлохмаченный с ночи Богуслав только вздохнул. Не объяснять же, что пиво больно доброе, да душа требовала попеть?
Моря достигли спустя одиннадцать дней. Шли все время чуть не бегом, лиственные леса и болота Полесья остались далеко на юге. Здесь царили степенные сосновые боры. Казалось, что медные, пышущие здоровьем древесные стволы тихонько звенят, наполняя воздух тончайшими хрустальными нитями.
Богуслав эти дни помалкивал: тише воды, ниже травы. Раз только сказал чародею:
– Жаль, что сразу не догадался лешего попросить, чтоб датов по кругу поводил, а нас прямехонько к ним направил. Где ж его теперь искать?
Тарус возразил:
– Оставь, друже. От нечисти помощь примешь – вовек не расплатишься. Сами уж как-нибудь…
Боле об этом речи никто не заводил. Да и не поговоришь особо: днями шли, за дыханием уследить бы, не запыхаться, какие там разговоры! А ночами спали без просыпу. Дважды во мраке отбивались от вовкулаков; Яр в гневе изрубил на кусочки глупого упыря-подростка. Черный меч повиновался хозяину беспрекословно, чувствовалась и в нем немалая сила.
А после в воздухе стала угадываться непривычная солоноватая свежесть. Над лесом часто пролетали белые птицы с перепонками на лапах. Чайки, вестники моря. Скоро и лес поредел, островками топились невысокие стройные сосенки на песчаных дюнах.
Путники торопились. Боромир рвался к берегу, как забияка в драку. А Тарус вдруг начал чаще оглядываться, словно кого-то искал.
На вершине высокой дюны чародей остановил спутников. Перед ними разлеглось беспокойное Варяжское море, до самого горизонта, казалось, нет ему ни конца, ни края. Гуляли на просторе белопенные барашки, облизывая голый песчаный берег. Туманная дымка застила даль и скрадывала расстояния, но ясно виделось: на водной глади не покачивалась ни одна ладья, на прибрежном песке никто не оставил ни единого следа.
– Так-так, – пробормотал чародей, оглядывая все это. – Похоже, повезло нам, други. Не смогли северяне уйти морем! Значит, догоним!
Взгляды путников обратились к западу. Пустынное побережье терялось вдали; справа море, слева дюны да сосны редкие.
– Гей, Тарус!
На дюну взбирались ушедшие было вперед следопыты – Боград, Пристень и Дементий, теперь оказавшиеся почему-то позади всех.
– Как след? – нетерпеливо спросил чародей.
Следопыты приблизились. Боград негромко молвил, поглаживая курчавую бороду:
– Сворачивает след. Вдоль моря.
Глаза Таруса заблестели: сбывались его надежды и догадки. Он вновь поглядел на запад. Так смотрят лисы в сторону курятника.
– Намного ли отстаем, как думаешь? А Боград?
Венед пожал плечами:
– На день, около того.
Чародей согласно кивнул, продолжая всматриваться вдаль.
– Не туда глядишь, чародей. Даты довернули на восток.
Слова Бограда поразили всех, словно гром в январе. Тарус рывком обернулся.
– На восток? В своем ли ты уме, Боград? Что им там делать?