Чтение онлайн

Никого в кустах не оказалось.

– Что за наваждение? – удивился Тарус. – Ясно же видел!

Из-за толстого дубового ствола бесшумно, словно бесплотная тень, вынырнула размытая темнотой полусогнутая фигура. Скользнула в самую чащу, в сторону от поляны.

– Вот он!

В мгновение ока чужака зажали с трех сторон; послышалось не то рычание, не то хрип и в дело пошли мечи. Фехтовал беглец круто, знай поспевай за ним, втроем едва справлялись. Подоспели вскоре Славута, Похил и кто-то из венедов, однако из лесу вынырнули еще

двое с мечами.

– Песиголовцы! – сообразил наконец Тарус. – Не упустите их, други!

Вишене достался один из пришлых, в первый же момент разделавшийся с Дементием. Руку достал, тать!

Изумрудный меч замер в умелом хвате. Ну, поглядим на что ты годен!

Запела сталь, зарычал противник; истинно – пес, дело твое – рычать! Однако мечом умеет. Эк лихо отбивает да отводит удары! А ежли тебя снизу? Увернулся, гляди. А ногой? Ага, не сладко, собачья башка!

Вишена угодил песиголовцу точно по мохнатому уху и тот взвыл, от боли да от досады. Правильно учил отец – дерешься на мечах, руки-ноги тоже не забывай! Здорово помогает.

Бз-зиннь! Бз-зинь! Гец!

Кулаком между глаз! Хоть бы не куснул, зараза. С него станется. Сверху-сбоку, сверху-сбоку, лезвием. Успеваешь, песья морда? На тебе с вывертом!

Лязгнув, вражий меч улетел в кусты и песиголовец отступил, растопырив руки да прижав уши.

– Ага! Испужался, отродье? – Вишена убрал меч в ножны. – Ну, иди сюда! Поглядим, каков ты на кулаках!

Но песиголовец вдруг развернулся, вознамерившись юркнуть меж тесно стоящих стволов. Удирать навострился. Да не тут-то было!

Ловкая подсечка – и вражина ткнулся мордой своей собачьей в прелые листья.

– Что, не по нраву? – спросил Вишена с издевкой. – Будешь знать, как по ночам в кустах шастать да подкрадываться.

Песиголовец тем временем поднялся и бросился на Пожарского, зарычав еще громче и злее чем вначале. Рычал он, надо все же отметить, совсем иначе нежели собаки. Есть ведь разница между речью и песней?

Вишена согнул руки, отвел прямой удар, уклонился от бокового и умело, от души залепил противнику ногой по треуглой голове. Только ноги взбрыкнули! Гляди-ка, приподнимается! Живуч. На тебе еще!

Твердая ладонь угостила вражину промеж ушей, тот упал, на этот раз окончательно.

– Не убей его, Вишена. А то мы двоих сдуру уже зарубили, – сказал вдруг Тарус, хватая Пожарского за руку. – Поспрошаем, глядишь, чего и скажет.

– Ну да! Неужто эта погань по-нашему разумеет? – не поверил Вишена.

– Да кто ж его собачью душу знает?!

Вокруг собрались уже все путники, разбуженные шумом. Роксалан с Купавой занялись раненым Дементием, венеды скопом скрутили пленника, да тот и не упирался. Висел, ровно тряпка, Вишена из него дух вышиб напрочь.

– Ловко ты его! – с завистью молвил Яр, пожирая Вишену восхищенным взглядом. – Что это?

Вишена усмехнулся:

– Это? Борьба такая, без оружия. Спас называется. Отец научил!

– А

меня научишь?

– Научу, коли впрямь захочешь. Дай только Книги найти. Лады, хлопче?

– Лады, Пожарский!

Вернулись к кострам. Боромир заворчал на Вишену, скорее для порядка, чем всерьез:

– Орел, так тя… Меч в ножны – и ну, кулаками махать! Ярмарка, что ли? Где ж это видано, без оружия драться?

– Ладно, Непоседа, не бурчи. Я ж у него меч выбил.

– Ну и что? Огрел плашмя, или рукояткой по башке, да и дело с концом. А то – Спас, отец научил… Плохо учил, так тя…

Тарус возился с песиголовцем. По-людски тот не соображал ни бельмеса, как и полагал Пожарский с самого начала. А жаль.

– Ладно, – сдался наконец чародей после получаса безуспешных попыток найти общий язык. Песиголовец только рычал да скалил зубы. Клыков у него, кстати, почти и не было видно. Маленькие, чуть поболе остальных зубов. Да и вообще, зубы совсем не собачьи, ближе уж к человеческим.

– Свяжите его, чтоб не удрал. На рассвете отпустим.

– Отпустим? – удивился Боромир. – Это еще зачем?

– Не убивать же его? – ответствовал уверенно чародей. – С мертвого какой прок? Вернется к своим, расскажет, так, мол, и так, задали нам жару, еле живот сберег. Другой раз поостерегутся соваться.

Боромир махнул рукой:

– Будь по-твоему. Голова ты, Тарус-чародей. Ох, голова!

На том и разошлись. Выставили часового на всякий случай, и на боковую. Однако на этом приключения сей беспокойной ночи из завершились. Спустя час Пристень-часовой вновь поднял тревогу: к костру невесть откуда выбрел дикий злющий упырь. Здоровущий, глаза красным полыхают, что твои угли, клыки наружу, когти – что у медведя, страхолюдина, ей-право… С таким в одиночку встретиться, хлопот не оберешься.

– Огнем, огнем его, братцы! – командовал Тарус.

Братцы живо похватали пылающие ветви и окружили упыря; Тарус нащупал старинный амулет в виде человеческой ладони, наложил защитное заклятье и отослал упырину на запад, к бездонным омутам речки Векши. Пущай поплавает! Убрел сбитый с толку вурдалачище, вращая глазами да сопя.

– Тьфу ты, пропадь! Отоспаться не дадут, вражьи дети, – проворчал Боромир, возвращаясь к костру. – Гоняй их по ночам, словно дела больше нет.

С рассветом кое-кого было не растолкать – умаялись ратнички. Однако с грехом пополам наладились в путь-дорогу.

Пленника-песиголовца отпустили. Боград, разрезая ему путы, приговаривал, хоть и знал, что его не поймут:

– Так и скажи сброду своему несусветному, мол, не ваше это собачье дело – за Книгами ходить! Уразумел, ушастый?

Песиголовец щурился на свет и недоверчиво косил глубоко посаженными маленькими глазками, не веря, что свободен. Меч его подобрал Омут и спрятал в суму-чехол; два других взяли Славута и подраненный Дементий. Клинки были старые, добротные, но чересчур узкие и длинноватые.